5. Днепр, любимая река запорожцев, до последнего времени величалась именем Славуты: "К Днепру Славуте" -- поется в одной украинской песне (Сборн. Макс, 44). Это велось издревле, о чем свидетельствует воззвание к этой реке в "Слове": "о Днепре Словутицю!".
6. Другая знаменитая в русских песнях река, Дунай, упоминается неоднократно в "Слове", не в своем собственном значении известной реки, на которой жили некогда славяне, а в нарицательном смысле, в значении реки вообще, как употребляется и доселе в песнях, напр., в одной польской: "за водами за быстрыми, дунаями глубокими". В том же нарицательном значении название Дунай в украинских песнях придается морю: "по-над синим морем-дунаем" (Сборн. Макс, 28).
7. Как в "Слове", так и в малорусских песнях память о стародавнем Дунае соединяется с символическим образом кукушки. Плачущая Ярославна, тоскуя о своем муже, называет себя кукушкою и начинает свою песню, или, лучше сказать, причитанье, одно из самых поэтических мест в "Слове о полку Игореве", следующими словами: "Полечу, говорит, кукушечкою по Дунаю; омочу бобровый рукав в Каяле реке, утру Князю кровавые его раны на жестоком его теле". Такое же сближение кукушки с Дунаем в малорусской песне: "Ой, летела кукушечка через поле, да и роняла рябое перушко в тихий Дунай". Как Ярославна потому называется в "Слове о полку Игореве" кукушкою, что тоскует и плачет, так в малорусских песнях кукушка -- образ горюющей женщины {"Слово": "Полечю, рече, зегзицею по Дунаеви: омочу бебрян рукав в Каяле реце, утру Князю кровавыя его раны на жестоцем его теле"; "Малорус, песн". Макс, 51: "Ой, летела зозуленька через поле, гай; да и сгубила рябе перце на тихий Дунай"; "Голоса украин. песен" Максим., 1834, No55: "Зозуленька закувала -- Марусенька заплакала".}.
8. В "Слове" постоянно встречаем представление людей в образе птиц и зверей не только как поэтическое украшение, но и как остаток верования в превращение людей в животных: напр., "Игорь князь поскакал горностаем в тростник и белым гоголем на воду: бросился на борзаго коня, и скочил с него босым волком, и побежал к лугу Донца, и полетел соколом под мглами, избивая гусей и лебедей, к завтраку и обеду и ужину". Проникнутая теми же поэтическими образами, в одной украинской песне сестра представляет в своем воображении отсутствующего брата почти так же, как древний певец Игоря: "Через темный лес ясным соколом лети; через быстрые воды белым лебедем плыви, через степи далекие перепелочком беги; на моем, братец, подворье ты голубчиком пади, доброе слово взговори, мое сердце сиротское взвесели!" {"Сб. укр. песен", с. 9.} Что в глубине этих поэтических образов лежит старинное верование в оборотней, свидетельствует древнее русское стихотворение о Волхе Всеславиче, почти теми же словами описывающее чудесные превращения этого героя:
Дружина спит, так Волх не спит:
Он обернется серым волком,
Бегал, скакал по темным лесам и по раменью.
Он обернется ясным соколом,
Полетел он далече на сине море,
А бьет он гусей, белых лебедей,