А и серым, малым уткам спуску нет;
А поил, кормил дружинушку хорабрую.
Само собою разумеется, что тот весьма грубо понял бы народную фантазию, кто стал бы предполагать, что вместе с подобными образами, намекающими на оборотней, постоянно соединялась мысль о чудодейственных превращениях людей в птиц и зверей. По мере ослабления верования в чудесное мифологические намеки все темнее и темнее становились народу; поэтические же образы, в которые оделась некогда мифология, как обычные выражения, могли навсегда сохраняться в памяти народной. Песня бессознательно употребляет старинное выражение, по преданию перешедшее к потомству через многие поколения, и певец вовсе не думает, какой могло бы оно иметь смысл первоначально.
Не сличаем более мелких подробностей, общих "Слову о полку Игореве" с малорусскими песнями, каковы обычные эпитеты, тавтологические выражения, отрицательное сравнение и т. п.: точно такие поэтические украшения встречаем и в великорусской, и вообще в славянской поэзии. Из отличительных свойств, равно принадлежащих и "Слову", и украинским песням, нам следовало бы здесь указать на участие зверей и птиц в сражениях и битвах, но об этом будем говорить после, в своем месте.
II. Следы эпических форм малорусской поэзии в литературе русской и вообще славянской от IX до XI в.
В старину отвлеченные мысли выражались изобразительно. Как степень образованности наших предков, так и самый язык довольствовались живыми, наглядными представлениями; какое-либо общее понятие не иначе могло представиться в уме, как в неразрывной связи с живым впечатлением, свежесть которого сохранялась и в языке изобразительностью и картинностью. К таким изобразительным выражениям принадлежит переданный нам Нестором краткий мирный договор болгар с Владимиром: "Тогда не будет между нами мира, когда камень станет плавать, а хмель тонуть". Такой способ выражения и доселе единственно употребительный в народной поэзии, которая не знает отвлеченностей, как увидим дальше. Теперь же обращу внимание на то, как до позднейшей поры сохранилась эта старинная эпическая форма болгарского договора в украинских песнях: мать, снаряжая своего сына на войну, спрашивает его: "Сын мой, когда приедешь к нам? -- Тогда я, матушка, приеду к вам, когда павлиное перо вниз потонет, а жернов наверх всплывет! -- Вот уж жернов и наверх всплыл, уже и павлиное перо вниз потонуло, а еще сына моего из Гостина не видно!" Сын весьма естественно мог старинной эпической формою изобразительно высказать, что он никогда не вернется: последующие же слова песни -- ясная вариация той же формы, затейливая игра слов: и перо вниз потонуло, и жернов всплыл, а его не видать . Точно так же в одной карпатской колядке на вопрос сестры: "Когда ж ты к нам, братец, гостем приедешь?" -- отъезжающий брат отвечает: "Возьми, сестрица, бел камень и легкое перо; пусти ты их во тихий Дунай: как бел камень выплывет наверх, а легкое перо упадет на дно; как солнце взойдет на западе -- тогда, сестрица, я к вам гостем приеду!" Этот любимый образ нашей эпической поэзии получил окончательное развитие в древнем великорусском стихотворении мифологического содержания: Садков корабль стал на море. Корабль Садки не двинется с места. Догадываются, что недоволен чем-нибудь Морской царь. Ему нужна жертва. Кого же бросить в море ему в жертву? Судьбу должен решить жребий. Наемные люди -- корабельщики по приказанию Садки режут себе жребии тяжелые, валжены, а Садко для себя выбрал хмелевое перо, а сам приговаривает:
"А ярыжки, люди вы наемные!
А слушай речи праведных,
Русск. летоп., 1,36: "Толи не будет межю нами мира, оли камень начнет плавати, а хмель почнеть тонути"; "Укр. народн. песни", 1834, с. 117: "Сыну мой, коли приедешь до нас?" -- "Тоди я, нене, приеду до вас, як павине перья на-спод потоне, а млиновый камень на-верх выпли-не!"; "Вже-ж млиновый камень наверх выплинув, вже й павине перья на-спод потонуло, а ще мого сына з Гостина не видно!"
А бросим мы их на сине море,