Михаил Петрович видел в старине не одно отжившее, но и основу всему последующему, видел в ней живой принцип и семена для будущих начинаний и развитии, видел в ней источники прогресса. Потому он благоговел перед Петром Великим и, следовательно, мирился со всеми условиями развивающейся русской жизни.
Такой консерватизм уживается с переменами в течение времени и улаживает себя в новых обстановках. Потому Михаил Петрович с таким искренним одушевлением сочувствовал всем великим преобразованиям, которые были совершены в нашем отечестве в течение двух последних десятилетий. Потому же он постоянно боролся с плохим, ложно понятым новаторством, указывая в нем самом принцип разрушения, на том основании, что оно враждебно относится к прошедшему и стоит за тот лишь настоящий момент, в который полагает господствовать авторитетно, и потому и само оно, как новизна, как мода, обрекает себя на кратковременность и падает под ударами новых попыток такого же неживучего новаторства.
Консерватизм, который исповедовал Михаил Петрович, напутствуется в практической жизни ровным, спокойным и миролюбивым отношением к действительности, великодушным снисхождением и гуманною терпимостью.
Михаил Петрович давно уже оставил университет. Обыкновенно отставные профессора охладевают у нас к университету, часто по разным личным причинам становятся к нему даже в неприязненное отношение.
Погодин до конца своей жизни не переставал любить университет и любил его больше многих действительных профессоров. Дорожил честью университета, радовался успехам молодых преподавателей; глубоко скорбел в трудные годины, какие случалось университету переживать.
Но возвращусь к нашему студенческому курсу 1834-- 1838 годов.
В старину профессор с кафедры оказывал несравненно большее действие на общее образование своих слушателей, нежели теперь. При скудости литературных средств и периодических изданий, тогда очень естественно было профессору время от времени делать отступления от предмета своей кафедры, чтобы сообщить студентам какую-нибудь важную новость в области науки и литературы.
Это было не злоупотребление, а необходимая потребность высказаться перед своими слушателями, поднять их до уровня с самим собою в тех интересах, которые самого профессора занимают.
Сообщительность была в природе Михаила Петровича, и он отлично умел ею пользоваться как профессор в своих задушевных признаниях, которые он так простодушно высказывал.
Раз помню - это было в светлый осенний день, в аудитории, которая была как раз под этою залою, где теперь собрались мы.