Въ эстетикахъ говорится что трагедія очищаетъ страсти, что въ трагедіи человѣческая воля сокрушается судьбою. Эти общія опредѣленія получатъ новый и болѣе жизненный смыслъ когда взглянешь на поэзію съ бытовой стороны. Греческая трагедія, постановленная на высокій пьедесталъ уголовнаго судилища, дѣйствительно, очищаетъ человѣчество отъ его старыхъ блужданій и ведетъ къ нравственному усовершенствованію, а самый ходъ этого историческаго прогресса и есть то всесокрушающее время, та судьба, которая низлагаетъ дикую необузданность воли, воспитанной неурядицей отбивающаго порядка вещей. Лингвистика и сравнительная миѳологія не оставляютъ сомнѣнія въ той истинѣ что при первомъ раскрытіи отвлеченнаго мышленія, понятіе о времени переходитъ къ идеѣ о судьбѣ; { Русск. В ѣ стy. 1872 No 10, 679.} а такъ какъ только въ народѣ историческомъ возможно бываетъ вполнѣ ясное сознаніе отвлеченнаго понятія о теченіи времени, то-есть самой исторіи, то очевидно что историческій прогрессъ въ жизни и сознаніи и есть до нѣкоторой степени та судьба которою въ эстетикахъ опредѣляется трагическое.
Впрочемъ, такъ какъ утвержденіе отеческаго авторитета стоитъ уже за чертою прямой задачи Бахофена, посвящающаго свои изслѣдованія правамъ матери и жены, то, чтобы покороче познакомиться съ теоріей автора, надобно воротиться нѣсколько назадъ.
IX.
По теоріи Бахофена, въ египетской Изидѣ, соединившей въ себѣ культъ землѣ съ культомъ лунѣ, является на высшей ступени идея о правахъ матери и супруги. { Das Mutterrecht, стр. III и слѣд. См. также въ книгѣ Юліуса Брауна Naturgeschichte der Sage, хотя странной по увлеченіямъ, но полезной по собранію фактовъ, стр. 60, 57 и слѣд.} Соотвѣтственно грубому быту раслложенія племени, Изида, Озирисъ и Тифонъ были дѣти Реи отъ разныхъ отцовъ. Между тѣмъ какъ Кроносъ не только не любитъ своихъ дѣтей, но ихъ преслѣдуетъ и уничтожаетъ, Рея ихъ бережетъ и охраняетъ, тоже согласно первобытному значенію женщины въ семьѣ и племени. Когда дѣти Реи подросли, Озирисъ соединился бракомъ съ Изидою. Онъ ее похитилъ, какъ Зевсъ Геру и Европу, Гадесъ Нерсефону, Кадмъ Гармонію, по древнему обычаю умыканія невѣстъ. Съ миѳомъ рано сложилось сказаніе, и Озирисъ былъ почтенъ не только какъ божество, но и какъ земной царь Египта. Онъ учредилъ земледѣліе, далъ своимъ подданнымъ законы и побѣждалъ народы, не столько оружіемъ, сколько подвигами культуры. Что же касается до его союза съ Изидою, то и миѳъ и сказаніе явственно подчиняютъ смертное существо мужескаго элемента безсмертной богинѣ. Озирисъ долженъ былъ умереть, какъ обыкновенный смертный, а Изида навсегда осталась чтобъ его оплакивать. Причина гибели Озириса общее мѣсто миѳологіи -- вражда между братьями. Тифонъ возненавидѣлъ Озириса по слѣдующей причинѣ. Однажды, будто бы не досмотрѣвъ, и думая обнять Изиду, Озирисъ соединился съ женою Тифона, Нефтисъ. Дѣло обнаружилъ оставленный Озирисомъ вѣнокъ изъ мелилотовъ. Плодомъ роковой ошибки былъ Анубисъ, котораго, изъ страха предъ Тифономъ, Нефтисъ было забросила, но Изида, общая всѣмъ мать и кормилица, нашла и пріютила. Чтобъ отомстить Озирису, Тифонъ пригласилъ его на пиръ, и тогда велѣлъ къ пирующимъ гостямъ внести мумійный гробъ, богато украшенный, предлагая его въ даръ тому кому онъ придется въ пору. {Еще Аѳанасьевъ сближаетъ съ этимъ мѣстомъ египетскаго миѳа гробъ нашего Святогора. Поэтич. воззр. 1, 582. О. Миллеръ, Илья Муромецъ, 260. На Кавказѣ этотъ мотивъ примѣненъ къ вѣдьмѣ (Картъ), которую также обманомъ запираетъ въ сундукъ меньшой изъ трехъ сыновей одной старухи. Айдемира Чиркеевскаго, Аварскія народныя сказанія, стр. 29, въ Сборник ѣ св ѣ д. о Кавказск. горцахъ, томъ II, 1869.} Когда Озирисъ сталъ примѣривать гробъ, Тифонъ съ своими товарищами прикрылъ его крышкою, заколотилъ гвоздями, залилъ свинцомъ и спустилъ въ море. {Общее мѣсто въ сказкахъ -- спускать гробъ по водѣ, иногда бочку съ матерью и ребенкомъ.} Гробъ съ тѣломъ Озириса приплылъ къ Ливанскимъ берегамъ въ Финикійскій Библосъ, и тамъ застрялъ въ тамарисковомъ кустѣ. Кустъ выросъ громаднымъ деревомъ, заключивъ въ себѣ гробъ. {Подобное этому слич. у О. Миллера, Илья Муром. 274.} Это замѣчательное дерево увидѣлъ царь той земли и велѣлъ его срубить и сдѣлать изъ него столбъ для поддержанія кровли во дворцѣ. {Слич. апокрифъ о крестномъ древѣ, выросшемъ изъ куста на могилѣ Адама и потомъ послужившемъ колонною во дверцѣ или храмѣ Соломоновомъ.} Между тѣмъ Изида повсюду искала своего супруга, и наконецъ необычайнымъ благоуханіемъ была привлечена въ Библосъ. Сѣла при источникѣ и горько плакала и сѣтовала. Тамъ нашли ее прислужницы царицы и привели къ ней. Царица взяла Изиду въ кормилицы къ своему новорожденному ребенку. Днемъ Изида (общая всѣмъ мать-кормилица) клала въ ротъ мальчику палецъ, а по ночамъ бросала въ огонь смертную часть ребенка, сама же превращаясь въ ласточку, какъ германская Идуна или наша чешская сестра Любуши, летала сѣтуя вокругъ завѣтнаго столба съ гробомъ въ его сердцевинѣ. Но когда царица увидѣла однажды чему подвергается ея дитя ночью, тогда Изида обнаружила, наконецъ, свою божественность, взяла столбъ, отдѣлила древесную кору отъ гроба, оросила дерево благовоннымъ елеемъ, завернула въ ткань и вручила царю съ царицею. Еще и понынѣ, говорятъ Плутархъ, Библіяне чествуютъ находящееся въ ихъ храмѣ древо Изиды, древо скорби. Сама же богиня бросилась на гробъ и стала горько рыдать и оплакивать погибшаго бога. Затѣмъ взяла она эти священные останки и вмѣстѣ съ ними на кораблѣ отплыла въ Египетъ. Но въ Буто, на заводяхъ Дельты, она должна была отлучиться отъ гроба, и въ это самое время, ночною порой, при лунномъ свѣтѣ, бросился къ гробу Тифонъ, разорвалъ тѣло Озириса на куски и разбросалъ ихъ по болоту. {Слич. валашскую сказку о Флоріанѣ, въ моихъ Истор. Очеркахъ; I, 324-327.} Изида воротившись сѣла на челнокъ изъ лотоса и стала отыскивать члены растерзаннаго Озириса; всѣ ихъ собрала, кромѣ одного который съѣли рыбы. Чтобы восполнить исчезнувшее, Изида будто бы изобрѣла тотъ искусственный phallus, которому потомъ воздавали на празднествахъ почести въ Египтѣ и Греціи.
Очень рано миѳъ объ Изидѣ и Озирисѣ перешелъ въ историческую сказку, и эти божества низведены были до земной почести царицы и царя самыхъ первыхъ временъ египетской исторіи, что постоянно поддерживалось въ преданіяхъ до позднѣйшаго времени. Клеопатра принимаетъ на себя имя и достоинство Изиды (или Селены), а Антиною предоставляетъ титулъ Озириса (или Діониса), дѣти же ихъ были названы Солнцемъ и Луною. Первенство женщины въ семьѣ, такъ высоко превознесенное Египтянами въ лицѣ Изиды, послужило основой царственному типу женщины, которая мудро и къ общему благу управляетъ своимъ народомъ, и которая на основаніи правъ матери, какъ бы по наслѣдству въ женской лиши -- передаетъ царскую власть мущинѣ. Такіе типы мы видимъ въ Семирамидѣ и другихъ восточныхъ владычицахъ, отраженіемъ которыхъ -- какъ увидимъ ниже -- Бахофевъ полагаетъ на италійской почвѣ царственную личность загадочной Танаквили. Что касается Египта, то перенесеніе первообраза Изиды этотъ ученый { Das Mutterrecht, стр. 114 и 116.} открываетъ въ сказаніи о Нитокрисѣ (Герод. II, 100). Ею заключается одна изъ древнѣйшихъ царственныхъ династій. Она мститъ за смерть своего брата (котораго Бахофенъ готовъ признать и ея мужемъ), истребляетъ враговъ, и царствуетъ въ теченіе двѣнадцати лѣтъ; потомъ, во время безначалія, передаетъ государство въ руки новой династіи Мемфійскихъ царей. Въ этомъ типѣ, по характеристикѣ Бахофена, царственная женщина является правительницею не сама для себя, но для мущины, для брата и мужа, чтобъ охранить престолъ и передать его опять въ руки мущины же. Тотъ же типъ правительницы вполнѣ повторяется въ нашей княгинѣ Ольгѣ, которая, какъ эпическая героиня, стоитъ въ древней Руси особнякомъ. Убійство особенно оскорбляетъ права матери, и по восшествіи на престолъ первымъ дѣломъ Нитокрисы, какъ и нашей Ольги, было отомстить врагамъ за смерть мужа, точно будто въ подражаніе Изиды, которая всю свою жизнь посвящаетъ памяти своего Озириса. По египетскому сказанію, Нитокриса губитъ своихъ враговъ въ подземномъ лабиринтѣ, какъ и наша Ольга велитъ бросить въ яму ладью съ древлянскими послами. Съ необыкновенною красотой соединяютъ обѣ эти женщины воинскую доблесть, обѣ онѣ героини побѣдоносныя, и обѣ онѣ одинаково посвящаютъ себя своимъ царственнымъ супругамъ, такъ что сказанное Бахофеномъ о правительницѣ египетской можетъ быть отнесено и къ древне-русской: "Она является какъ Эриннія (мстящая за права матери въ миѳѣ объ Орестѣ) или Пойна, какъ преслѣдующая и возстающая за права матери сама мать-земля. Она мститъ за преступленіе совершенное надъ ея мужемъ, и по смерти его бодрствуетъ и охраняетъ его же царственное право." Какъ наша княгиня Ольга плѣняла своею красотой не только древлянскаго Мала, Малдѣда или Низкиню, но и самого греческаго царя, и обоихъ ихъ перехитрила; такъ и Нитокриса плѣняла своими русыми косами и румяными щеками. Царственная женщина вмѣстѣ съ своею рукой даетъ мущинѣ и царство; это такъ-сказать женская инвеститура на царствованіе, это одна изъ привилегій правъ матери. Древлянскій Малдѣдъ или Низкиня можетъ быть имѣлъ въ виду это первобытное право, когда сватался къ Ольгѣ, чтобы вмѣстѣ съ ея рукой завладѣть и землею Полянскою. Такъ Нитокриса вмѣстѣ съ своею рукой передаетъ царствованіе въ новую династію. По сказанію, произошло это со слѣдующими сказочными подробностями. Однажды когда она купалась, орелъ похитилъ одну изъ ея сандалій, полетѣлъ въ Мемфисъ, и тамъ опустилъ сандалію на грудь царя, когда онъ подъ открытымъ небомъ судилъ и рядилъ свой народъ. Царь, изумленный чудеснымъ знаменіемъ и заинтересованный изящнымъ размѣромъ сандаліи, послалъ повсюду отыскивать ея владѣтельницу, и когда наконецъ ее добылъ, женился на ней, а по смерти ея соорудилъ ту изящную третью пирамиду, которая еще во времена Страбона именовалась надгробнымъ памятникомъ Гетеры. {Strabo 17, 808. Сказочныя общія мѣста здѣсь всѣ налицо. Вопервыхъ, купающаяся женщина -- и похищеніе ея одежды отдаетъ ее то власть мущинѣ: слич. Валькирію въ пѣснѣ Древней Эдды о Волундрѣ, и множество сказокъ у насъ и у другихъ народовъ; причемъ красавица является въ видѣ утки или лебедя, то есть въ типѣ индійской Апоарасы. Вовторыхъ, отыскивать невѣсту по тому что изъ принадлежащаго ей случайно, и именно черезъ птицу, занесено куда-нибудь далеко -- тоже общее мѣсто, которое дало содержаніе множеству сказокъ, повсемѣстно распространенныхъ, а именно о прекрасномъ волоскѣ изъ косы красавицы, по которому ее отыскиваютъ. Сравнительные факты этого общаго мѣста начиная отъ народныхъ сказокъ, черезъ поэму о Тристанѣ и Изольдѣ, до сказаній еврейскихъ, египетскихъ, см. въ Germania 1866 года, статью Рейнгольда Кёлера Tristan und Isolde, стр. 389 и дополненіе къ этой статьѣ Либрехта въ томъ же журналѣ за 1867 годъ стр. 81. Надобно полагать что первоначально миѳъ объ Апсарасѣ, или лебединой дѣвѣ, составлялъ одно цѣлое съ этимъ общимъ мѣстомъ о волоскѣ изъ женской косы. Потому-то вмѣсто него, въ одной кавказской сказкѣ отыскиваютъ красавицу по золотому птичьему пуху, который роняла отъ себя дѣвица-голубь, а такъ же какъ и дѣвица-лебедь, она скидаетъ съ себя птичью одежду когда купается. См. Аварск. народн, сказанія, стр. 12--13, во 2мъ томѣ Сбор. свед, о Кавк. горцахъ. Наконецъ сандалія ила башмакъ далъ содержаніе тоже цѣлому ряду народныхъ сказокъ о Пепелюгѣ или Чеперентолѣ и т. п.}
Эти сближенія русской лѣтописной сказки съ египетскою я привожу, само собою разумѣется, не съ тѣмъ чтобы видѣть тутъ какое-нибудь заимствованіе или сродство миѳологическое, а только для того чтобъ обратить вниманіе исторической критики на тотъ вопросъ, сколько именно историческаго и сколько еще эпическаго можетъ быть усмотрѣно въ наивныхъ разказахъ лѣтописи о нашей княгинѣ Ольгѣ.
Прежде нежели перейдемъ къ книгѣ Бахофена о римской Танаквили, надобно сказать нѣсколько словъ о томъ какъ авторъ смотритъ на права матери въ отношеніи рабовъ, или точнѣе на эманципацію рабовъ во имя права женщины съ ея преобладаніемъ въ первобытной семьѣ. { Versuch uber die Grabersymbolik der Altem, стр. 189 и слѣд,}
Юридическій принципъ о порабощеніи одной личности другою или одного племени другимъ могъ зародиться и укрѣпиться только тогда когда установилось позднѣйшее уже историческое учрежденіе семьи и рода, съ отцомъ или родоначальникомъ во главѣ. Въ обычаяхъ свадебныхъ женихъ уже порабощаетъ или беретъ въ плѣнъ невѣсту, съ чѣмъ согласуется длинный рядъ обрядовъ, пѣсенъ и причитаній народной свадьбы. Семья сосредоточенная на матери и женѣ, въ той ранней обстановкѣ быта когда права наслѣдства идутъ еще по женской линіи, иначе должна была относиться и къ правамъ человѣка вообще. Это, по Бахофену, была та первобытная среда равенства о которой такъ любятъ мечтать въ идиллическихъ утопіяхъ. Римскіе юристы съ свойственною имъ точностью выразили эту мысль такъ: "По праву естественному всѣ люди свободны, рабство же произошло отъ права народовъ", то-есть отъ права историческаго, принятаго цивилизаціей. {Juri naturali omnes hominis liberi sunt, servitus venit ex jure gentium.}
Съ преобладаніемъ правъ матери и жены Бахофенъ во всѣхъ своихъ изслѣдованіяхъ проводитъ идею о равноправности и свободѣ въ отношеніяхъ между членами семьи и рода-племени. Какъ миѳическое амазонство есть протестъ противъ мужскаго преобладанія, такъ женщина же, по Бахофену, вступается за права человѣчества и становится освободительницей рабовъ.
Въ этомъ отношеніи любопытны сказанія греческихъ писателей о Скиѳахъ-Сакахъ. {Григорьева, О Ски ѳ скомъ народ ѣ Сакахъ. 1871 Стр. 20--23, 27--30, 37.} Персы, побѣдивъ этотъ народъ, въ ознаменованіе своей побѣды будто бы построили храмъ богинѣ Анаитѣ и самое празднество по ихъ имени назвали Сакеями или Сакейщиною, которая, будто бы по обычаю Скиѳовъ, справлялась день и ночь вакханаліями и въ общемъ между мущинами и женщинами веселіи и пьянствѣ. Сакейщина же праздновалась и въ Вавилонѣ, ежегодно въ теченіе пяти дней. Въ продолженіе этого времени господа будто бы повиновались слугамъ, изъ которыхъ одинъ одѣвался по-царски и хозяйничалъ въ домѣ. Его называли зоганомъ (Ζωγάν). По другимъ извѣстіямъ, наряжали царемъ именно плѣнника, осужденнаго на смерть -- бытовая подробность, возведенная въ частный фактъ сакейскаго Сказанія о Зарин ѣ, какъ сейчасъ увидимъ. Но прежде надобно упомянуть что древніе писатели съ похвалой отзываются вообще о женщинахъ Сакейскаго племени, будто онѣ очень храбры и на войнѣ помогаютъ своимъ мужьямъ. Кто изъ Саковъ хочетъ жениться на дѣвицѣ, долженъ вступить съ нею въ бой, и если побѣдитъ, то на ней женится, если же будетъ ею побѣжденъ, то становится ея плѣнникомъ и рабомъ. Надъ Саками, во время ихъ войны съ Мидянами, будто бы царствовала нѣкоторая женщина, замѣчательная по своей красотѣ, уму и воинскимъ доблестямъ, по имени Зарина. Она строила города, заботилась о благосостояніи народа и вообще внесла въ страну разныя культурныя учрежденія. Была она замужемъ за своимъ братомъ, Кидреемъ, царемъ Саковъ, а по смерти его вышла замужъ за Мермера, князя Парѳянскаго. Когда мидійскій царь пошелъ войною на Саковъ и Парѳянъ, то Зарина, сама принимавшая участіе въ битвѣ, была ранена и обращена въ бѣгство. Ее догналъ тогда Мидянинъ Стріангей, совлекъ ее съ коня, но тронутый ея мольбами, молодостью и красотою, отпустилъ ее. Послѣ того самъ Стріангей попалъ въ плѣнъ къ мужу Зарины, который обрекъ его на смерть, несмотря на просьбы жены отпустить плѣнника. Тогда она освободила его вмѣстѣ съ другими плѣнниками и съ помощію ихъ убила своего мужа Мермера, а Пареію уступила Мидянамъ, заключивъ съ ними союзъ.