-- Недели через две. Да что ты торопишься? Ты еще и ходить не в силах...
Иривальти презрительно улыбнулся и, выхватив у Боскарена из-за пояса кривой ханджар, хладнокровно вонзил его себе в бедро.
-- Несчастный! Что ты делаешь?..
Фанатик пожал плечами, вынул из раны кинжал и возвратил Боскарену, говоря:
-- Это ничего не значит, повелитель. Прежде чем сделаться брамином, я много раз обошел Индию простым факиром и нередко подвешивал себя за крючок, воткнутый в тело. Взгляни: все тело мое покрыто рубцами. Почти все они -- следы добровольных ран. Эти раны я наносил себе для того, чтобы заработать несколько рупий, или для того, чтобы меня считали святым.
-- Хорошо. Довольно. Я никогда не сомневался в твоей твердости. Оденься поскорее в одежду факира. Повидайся со своими сипаями. Расскажи им, какой позор ты перенес. Вдохни в них такую же ненависть к тирану, какая кипит в твоем сердце... Прощай. Иривальти. Будь осторожен.
Подготовив все таким образом, с такою дьявольской ловкостью склонив на свою сторону сипаев, которые одни могли предоставить магарадже серьезную защиту, Боскарен не сомневался больше в успехе. Услыхав о волнении на улицах города, он, не подозревая истинной причины, был полностью уверен, что оно организовано собственными его слугами.
Таким было положение дел, когда Фрике неожиданно наткнулся на сипаев, смотревших на него с изумлением и восторгом. Им было странно видеть европейца, спокойно идущего по городу в сопровождении ручных тигра и обезьяны. Сипаи не удивлялись, что факиры обладают секретом зачаровывать змей и тигров: Брама велик, и милость его к верным своим служителям бесконечна. Но чтобы белый человек мог так безмятежно идти рядом с укрощенными обитателями лесных дебрей, этого не в состоянии были постичь заурядные буддисты. Да перед таким чудом стали бы, пожалуй, в тупик даже мудрецы, знакомые с книгой Вед и искусные в толковании Законов Ману.
Гуркасы магараджи с наслаждением глядели на эти два орудия убийства -- на обезьяну и на тигра, готовых броситься в бой по первому знаку своего хозяина. Но вот к французу подошел юный индус лет двенадцати, держа в одной руке синий цветок лотоса, а в другой -- круглый пшеничный хлеб, и подал оба эти символа чужеземцу. Тогда индусы сразу почувствовали к французу большую симпатию.
Фрике до смерти хотелось есть. С наслаждением понюхав цветок, он жадно поглядел на хлеб. Цветок он вдел в петлицу, а хлеб совсем было собрался есть, невзирая на присутствие многочисленной публики, как вдруг из рядов батальона вышел командир, высокий, стройный, мускулистый мужчина, вложил в ножны саблю и, протянув руки, приблизился к Фрике, взглядом и жестом умоляя возвратить ему обе вещи.