-- Это было так же просто, как опрокинуть стаканчик грога перед сном. Когда ты сошел на берег, я рассудил, что оказаться одному в этом гнезде португальских пиратов не совсем удобно, и, чтоб избавить тебя от неприятельского абордажа, взял твой курс. Пробродив немного в этих закоулках, грязных, как палуба угольного брига, я наконец нашел тебя, моего дорогого Фрике, и, клянусь тысячей штормов, не оставлю теперь ни на минуту.
-- Дружище Пьер, -- ответил на эту громовую речь растроганный Фрике, -- ты всегда добр ко мне.
-- Пустяки, мой мальчик. Я твой должник и, вероятно, не скоро еще расплачусь с тобой. -- И старый моряк снова опустил кулак величиной с голову ребенка на плечо Фрике.
На голову выше юноши, вдвое шире его, он казался гигантом среди малорослых португальцев Макао. Каждый, кто знал Пьера де Галя, понимал, что гораздо лучше быть его другом, чем врагом.
Но какие добрые глаза и открытое лицо были у этого здоровяка! Его грубый, как рев муссона, голос дышал искренностью, а серые глаза, научившиеся пронизывать туман и темноту, смотрели дружески и весело.
-- О чем ты думаешь, Фрике?! -- воскликнул снова Пьер, хлопнув юношу по плечу.
-- Я думаю, мой друг, о нас... Кажется, мы с тобой довольно постранствовали по свету, имели немало хороших и дурных приключений и все-таки натолкнулись здесь, в грязном Макао, на нечто совсем неожиданное. У меня только что была стычка с этим дворянчиком Бартоломео ди Монте. И как подумаешь, что этот негодяй -- представитель великой и сильной нации! Эта желтолицая обезьяна с кривыми ногами, помесь португальца и китаянки, имела, быть может, своим предком Альбукерка или Васко да Гама. Жалкое, худосочное растение, прозябающее в удушающей атмосфере среди подонков и отбросов Востока. Трус, наглец, предатель -- и мне придется драться с ним, с этим "славным" Бартоломео ди Монте!
Пьер слушал молодого друга с разинутым ртом. На его лице было написано не столько удивление, сколько умиление перед познаниями Фрике.
-- Знаешь ли, дружище, -- сказал он голосом, до смешного полным уважения, -- ты стал так же умен, как корабельный док, клянусь тысячей штормов.
-- Да, я много работал, занимался, -- отвечал смущенно Фрике восторженному Пьеру. -- Впрочем, в этом, так же как и во всей моей судьбе, заслуга дорогого Делькура.