-- Увидав нас с людоедами, -- отвечал молодой китаец на своем картавом наречии, -- папуасы вообразили, что мы их союзники и разделяем с ними их отвратительные привычки. Вождь говорил вам, что там, далеко, где солнце заходит, он видел белых, одетых и вооруженных, как и вы; но те белые были добры и приветливы, убивали только кровожадных зверей и ловили птиц и насекомых. Они, дикари, служили им проводниками и научились любить и уважать их. Ошибка в отношении нас произошла оттого, что они видели, как мы делили трапезу с каронами, которые почитаются здесь за людей вредных, которых надо всеми силами истреблять. Что же касается их, то они люди хорошие, мирные. Они, пожалуй, с удовольствием перережут горло своему недругу, но никогда не предавались каннибализму.
-- Очень хорошо, но что они хотят сделать с нашими гостями, начинающими наконец приходить в себя после полученной трепки?
-- Отрубить им головы...
-- Ну скажите пожалуйста! Если этот храбрец... Спроси у него, как его зовут.
-- Узинак.
-- Если этот храбрец Узинак только что находил странным и непонятным то, что белые едят человеческое мясо, то передай ему от моего имени, что белые находят привычку туземцев крошить на куски себе подобных просто возмутительной.
-- Он говорит, что это их правило.
-- Надо изменить его, потому что, пока жив, я не позволю, чтобы два существа, которых я приютил под моей кровлей... кровли, собственно, нет, да это все равно... которые сидели за моим столом... стол -- земля, но так всегда говорится... были подло зарезаны.
-- Он согласен, но просит бусы и ожерелья.
-- Скажи ему, что он многого хочет. Сейчас я не богаче нищего, который потерял все.