-- Какое время? -- спросил Андре, у которого, несмотря на все мужество, выступил пот на лбу.
-- Время обеда!
-- Так что же? Что в этом гастрономическом процессе может быть особенно огорчительного?
-- Увы, друзья мои! Вы сейчас увидите сами.
Между тем шум и вой все усиливались. Казалось, ревел какой-то нестройный оркестр, состоящий из десятка волынок, издающих душераздирающие звуки. Наконец дверь отворилась и широкий поток света залил всю хижину. Десяток субъектов медного или, вернее, серо-зеленого оттенка кожи, сходного с окраской панциря крокодила, появились в дверях.
Лица их отличались менее вздутыми, чем у негров, губами, из-под которых виднелись белые, как фарфор, зубы. Густые волосы были заплетены в мелкие косички, в которых виднелись медные нити. Фартуки из шкур диких кошек, или циветт, украшенные маленьким колокольчиком, опоясывали бедра, а ожерелья из зубов хищных зверей красовались на шее.
Они были безоружны, и трое из них несли огромные глиняные бадьи вместимостью пять или шесть литров, содержащие какое-то бледно-желтое варево малоаппетитного вида.
-- Ага, вот и нанан! -- воскликнул своим звонким пронзительным голоском Фрике, сделав при этом самый умопомрачительный пируэт. -- Вот нанан этих бикондо!
Музыканты неистово ворочали своими громадными белками и дули что есть мочи в свои инструменты.
Огромнейшие трубы, нечто вроде пастушьих рожков гигантских размеров, выделанных, подобно знаменитому рогу Роланда, из цельного куска слоновой кости, из которой эти черные виртуозы извлекали чудовищные звуки, представляли собой тяжелую артиллерию этого невероятного оркестра.