Капатас первым кубарем слетел с седла. Грянул второй выстрел, и его ближайший помощник также покинул место, где сидел, и, повиснув на одном стремени, поволочился по земле. Возмущенные и озлобленные гаучо махали палками и громко кричали, однако придерживали своих коней.
Буало передал мальчугану ружье, которое тот немедленно снова зарядил, а молодой человек уже держал наготове один из шестизарядных револьверов, из которого открыл беглый огонь по группе гаучо.
Тогда пеоны, взбешенные тем, что два человека осмеливаются так сопротивляться, и видя, что чуть не треть из них уже выбыла из строя, подняли своих коней на дыбы, чтобы защититься ими от пуль француза.
Буало засмеялся.
Фрике передал ему вновь заряженное ружье, и теперь, когда маленький отряд пеонов был на расстоянии всего каких-нибудь сорока шагов, выстрелы из ружья и пистолета последовали один за другим.
Два коня, раненные один прямо в лоб между глаз, другой в грудь, опрокинулись, как подстреленные зайцы, и придавили собой своих всадников.
-- Видите ли, я недаром предпочитаю свое ружье карабину! -- проговорил Буало.
-- Да-а... чистая работа, можно сказать! Бедные животные не виноваты, что их хозяева -- злодеи!
После их выстрелов оставшиеся в живых пеоны повернули своих коней и обратились в бегство, оставив на земле двух своих убитых мясников, нескольких раненых, двух убитых лошадей и их всадников, еще живых и отчаянно бившихся, чтобы высвободиться из-под придавивших их своей тяжестью лошадей. Бой был выигран.