-- Да полно вам, неисправимый болтун, поторапливайтесь!.. Ну, вот так... теперь хорошо... можно подумать, что эти деревья здесь выросли специально для нашего удобства... Ну а теперь натяните эту веревку этак на метр повыше гамаков по их длине и перекиньте через эту веревку наши пончо, это образует для каждого из нас по отдельной висячей палатке, под которой нам нечего бояться ни дождя, ни ветра, ни росы, ни даже урагана. Пусть разыграется над нами настоящая буря; она будет только приятнее покачивать нас в гамаках!
-- И без малейшей опасности упасть из гамака, как это бывает в казарменном помещении на судах, где матросы храпят, как немецкие волчки, и часто летят кубарем с коек, даже не пробуждаясь! Но кто же позаботится о наших лошадях? -- вдруг спохватился Фрике. -- Как мы их оставим на всю ночь на произвол судьбы?
-- А вы что же считаете, что им нужно на каждую по два конюха, как этим долговязым дурам, именуемым "породистыми" и "чистокровными", которых, когда они проскакали хотя бы пять минут с выряженным, как попугай, в желтое и красное паяцем на спине, после того надо целых два часа оттирать, заворачивать и бинтовать ноги фланелью, пропитанной камфарным спиртом, и укутывать в одеяла и попоны, чтобы они не простудились?.. Нет, друг мой, эти мустанги, дети степей и прерий, из которых ни один не стоит свыше двести франков, кроме моего верхового коня, все они не переводя дух несутся галопом пять-шесть лье... и это для них не предел. Посмотрите, наши сегодня отмахали восемьдесят километров, и хоть бы что... Завтра они проделают то же самое! Ну а теперь -- в постель! -- закончил свое выступление Буало.
Фрике не заставил повторять это приглашение; он проворно забрался в свой гамак, подвешенный на высоте полутора метров от земли, тогда как Буало, как настоящий сибарит, предварительно снял с себя свои высокие сапоги и затем только скрылся за тяжелым пологом из двойного пончо.
-- Месье Буало, -- окликнул его Фрике, -- вы еще не спите?
-- Нет еще, я докуриваю последнюю сигаретку. А вы что хотите спросить?
-- Я хотел бы знать, что этот наш давешний гостеприимный хозяин -- белый?
-- Ну, вы, кажется, теперь о людоедстве думаете, вместо того чтобы спать! Ну, так и быть, вы хотите знать, кто такой гаучо, не правда ли?
-- Да, если только это вам не трудно!
-- Нисколько, маленький товарищ! Вы меня очень радуете своим желанием узнать как можно больше, и я всегда к вашим услугам! -- И он начал рассказывать: -- Гаучо произошли от помеси белых, преимущественно испанцев, с американскими индейцами, а также с чернокожими. И, как это ни странно, пожалуй, это единственный пример в истории антропологии, когда от этой помеси произошла порода, в которой ни один из первоначальных типов не преобладает в ущерб другим настолько, чтобы совершенно поглотить его.