Четырехугольные башни были всего в каких-нибудь шестистах метрах от нас, это не шутка. Но этот часовой торчал у вас, как бельмо в глазу, особенно у лейтенанта, которому хотелось вам подарить на праздник ружье Дрейса!
Господин де Эссар вызвал двадцать охотников, из них наугад выбрал двоих: одного матроса-эльзасца по имени Бик, славного малого, и своего денщика, юркого пустобрюхого парижанина.
-- Что? Пустобрюхого?! -- воскликнул негодующим тоном Фрике.
-- Вы не сердитесь, земляк! Парижанин часто забывает набить свое брюхо, а тогда все мы забывали это делать, а потому "пустобрюхий" -- не обидное слово, доказательством чему является то, что и я, природный парижанин, не ахти как толст!
-- Петард!.. Он -- парижанин! Значит, земляк!.. Ну, надо нам с тобой облобызаться! -- воскликнул Фрике.
-- Так это надо было сразу сказать, мальчуган! -- радостно отозвался матрос, широко раскрыв ему свои объятия.
-- Ну, продолжайте, друг мой! -- ласково сказал Андре, растроганный воспоминаниями о столь дорогих и близких ему лицах.
-- Так вот, -- продолжал матрос, -- капитан Люкас, хитрый господин, так только, для вида, стал было возражать, но мы четверо уже взобрались на насыпь и гуськом потянулись с ружьями с взведенными курками и примкнутыми штыками. Стрелять было строжайше запрещено. Впереди всех шел лейтенант, за ним -- Бик-эльзасец, за ним вы, месье Андре, а позади всех я.
Ночь была темная. Мы продвигались медленно и осторожно по снегу, который скрипел у нас под ногами. А эта скотина-эльзасец был еще к тому же в каких-то чоботах, и его слоновьи пятки с каждым шагом щелкали, как зубы у лошади, когда она жует овес.
"Скотина, -- сказал ему лейтенант, -- из-за тебя нас скоро обнаружат и всем расквасят физиономии!"