-- Ну вот, теперь я могу сказать с уверенностью, мой милый Андре, он жив! -- заявил доктор, окончив наконец свой осмотр. -- Скорей воды!
В воде не было недостатка, вся почва была пропитана ею, как губка. Смочив водой лоб и лицо Фрике и увлажнив губы, доктор осторожно разжал их и влил ему в рот несколько капель водки из своей охотничьей фляги, затем медленно и осторожно надавил ему рукой на грудь, после чего грудь мальчика слегка приподнялась, легкий вздох вырвался из его уст, и он медленно раскрыл глаза.
После того как его с невероятной силой волокли по девственному лесу, втащили на громадную высоту, чуть ли не на вершину огромного дерева, и наконец уронили с высоты более восьмидесяти метров, неудивительно, что, очнувшись после двухчасового обморока, наш юный приятель был несколько удивлен, почувствовав себя живым, тем более в окружении знакомых лиц.
Фрике озирался вокруг с недоумевающим видом, но затем, вдруг догадавшись, что произошло, широко раскрыл свои объятия доктору и крепко поцеловал его в обе щеки, как целует сын родного отца. Добрейший доктор буквально покраснел от радости.
-- Мой мальчик! Мой бедный гамен! Как ты напугал нас!
-- Господин доктор... мне не хотелось бы в этом сознаться... но я почему-то ужасно ослабел... А месье Андре?..
Молодой человек по-братски обнял Фрике, будучи не в состоянии выговорить ни слова.
Затем пришла очередь маленького негритенка, который от страшного горя разом перешел к самой бурной радости; он и плакал, и смеялся, и кричал, и прыгал, как сумасшедший.
-- Ну вот, матросик, ты желал иметь семью! Вот она у тебя и есть, да еще такая, которая тебя любит. Быть может, не один миллионер пожелал бы быть сейчас на твоем месте!
Вдруг что-то длинное, гибкое, мягкое, со знакомым сопением протянулось между группой обступивших Фрике друзей: это был хобот Осанора, который, просунув свою громадную голову вперед и протянув свой длинный хобот, ласково водил им по обнаженной груди Фрике. Все были веселы и рады, даже Ибрагим, который молча подошел и протянул спасенному мальчугану руку для рукопожатия. Но бедняжка Фрике был так слаб, что не мог даже подняться, и у него едва хватило сил отвечать на обращенные к нему вопросы. Освидетельствовав самым тщательным образом мальчугана и убедившись, что он не получил ни малейшего серьезного повреждения, кроме ссадин и синяков во многих местах, доктор решил перевезти Фрике в деревню.