— Оно.
— То-то, — ухмыльнулся Денисов, — а теперь веди обратно.
«Чудеса, — думал Алешин, — человек совсем слепой, а не ошибается».
— Знаешь, Сергей Федорович, — заговорил Денисов, когда они вошли в палату, — я за шесть месяцев так привык, что мне часто думается: глаза человеку не нужны. Одна морока с ними: пыль какая попадет — моргаешь, наработаешься, пот пойдет — тоже моргаешь; выпьешь малость — опять же неприятно: краснеют да воспаляются.
— Да оно, конечно, отчасти ты прав, если говорить о пыли или водке…
Алешин знал, что Денисов шутит потому, что ему хочется подбодрить себя, а на самом-то деле он понимает весь ужас слепоты и часто бывает сумрачный, ни с кем не разговаривает, не отвечает даже на вопросы.
Начинался «мертвый» час.
Больной, стоявший у дверей, приложив обе ладони ко рту, торопливо тихо сообщил:
— Идет, идет, доктор идет…
Денисов, услышав, что идет доктор, зашептал срывающимся голосом: