— Как же ничего? Я вижу. Или нездоровится тебе?
— Нет. Так… Что-то взгрустнулось.
— Взгрустнулось. Жаль, что ночь сейчас, а то бы я тебе песню веселую запел. Я, брат, бывало, всегда так. Закончится погрузка на пароходе, выпью водочки, сяду на край пристани и пою. Один раз там и уснул. И, понимаешь, не утонул, вот ведь штука какая. Не суждено мне, значит, умереть через утопление… Жена ушла от меня, семь дней после того без просыпу пил и все песни веселые пел. О жене я ничуть не жалел. Поправлюсь, на другой женюсь и пить перестану. Детей мне хочется. Мне всего пятьдесят лет. А тебе сколько?
— Сорок два.
— А дочь у тебя хорошая. Она ласково разговаривала со мной, сказала, что я обязательно выздоровлю. Во! Она у тебя, значит, учится на доктора. Хорошее это дело.
— Она у меня славная, — сказал Алешин, и его глаза засветились гордостью. — Ей советовали на инженера учиться, а она на доктора пожелала. Тоже полезная специальность. И к тому же, вот, заболел я; была бы дочь доктором — не надо бы в клинику ложиться, дома лечился бы. Моя болезнь не какая-нибудь тяжелая.
— А как же это с тобой случилось? — спросил Денисов, хотя слышал уже не раз, но он знал, что Алешин рассказывает об этом с удовольствием и с некоторой даже гордостью, и каждый раз с новыми подробностями.
— Да так и случилось, — сразу начал Алешин, ободрясь и прогоняя грусть. — Работал в ночной смене. Вышел из цеха, гляжу, с конца двора бежит паровоз. Он днем на завод состав с железом привез. И что-то, понимаешь, екнуло мое сердце, и стало холодно у меня в груди. Думаю, ночь, а он так бежит. И, главное, бежит по тем путям, что идут к третьей домне. Все ближе и ближе ко мне, и ход убыстряет. А у нас на заводе как-то был такой случай. Машинист не закрыл как следует рычаг и отлучился куда-то на время. А пар в котле поднялся, и паровоз сам пошел, подбежал к цеховым воротам и давай их ломать. Потом еще в Таганроге, когда я там работал в восемнадцатом году, и мы, чтобы выкурить юнкеров, пустили на них паровоз. Юнкера были в вокзале. А рельсы прямо в него упираются. Ну, паровоз разломал стену и юнкеров вышиб. Я тебе, Денисов, об этом не рассказывал?
— Нет.
— Вот видишь… Как же это я забыл! Я был в Красной гвардии. И потому на фронт уходил, когда белые десант высаживали.