— Это я хорошо знаю. А вот ты, видно, не знаешь, — ответил ему Перепелицын. — А ты, Михаил Андреевич, хорошо усвоил, что значит единоначалие? Ты все читал на этот счет? Ничего не пропустил?
Мастер обиделся, ответив Перепелицыну — грубо и отрывисто:
— И читал, и усвоил.
— И читал, и усвоил!.. А как же это понимать, что когда я к тебе подошел и сказал насчет скатов, ты нос отвернул и забурчал: знаю, знаю… Я свой нос не сую куда не следует. У нас в цеху на тебя обижаются. Верно, Николай Анисимович? — снова обратился Перепелицын за поддержкой к Качурину.
— Все верно.
— А теперь у меня к тебе, Борис Сергеевич, вопрос, — повернулся Перепелицын к Корнееву: — тебе об этом было известно?
— Первый раз слышу.
— Как же так первый раз? А помнишь, я тебе говорил: Борис Сергеевич, станок у меня отняли.
Да, это было. Но тогда Корнеев не обратил на сообщение Перепелицына серьезного внимания, не уловил в его голосе вздрагивавших от обиды ноток. И тогда же Перепелицын, забыв все, что у Корнеева было хорошего, всерьез разобиделся на него.
Когда Перепелицын закончил свою речь, слова попросил Минька «Ортодокс»: