У Порфирия у самого было пять таких картинок, он удивился: «Почему это барыня хвалит мальца? Дитё — оно дитё и есть». Но сообразив, что полковница может обидеться его равнодушием, осклабился, провел ладонью по усам и, посмотрев через плечо на Петьку, сказал, причмокнув губами:
— Ни-че-го… Хорошее дитё!
— Погоняй! Остановились посреди улицы! — рассердился полковник, потеряв из виду гимназистку.
— Ты, Михаил, иди, а ребенок с нами поедет, — сказала полковница Бесергеневу, обрадовавшемуся благополучному исходу.
Петька сначала было надулся, очутившись в чужих руках, но пока ехали, вполне освоился, а когда полковница внесла его в комнату, требовательно заявил:
— Есть хочу… Дай хлеба!
— Хлеба? Спиридон, он просит хлеба! — умилилась полковница. — Какой милый мальчик.
Попов не разделял восторгов жены, шагал в соседней комнате и мурлыкал «Ермака».
Петька уселся за стол, не обращая внимания на подмигивающего деда, стоявшего в дверях и делавшего знаки — сидеть смирно и много не есть, — болтал ногами и напихивал рот печеньем.
Бесергеневу полковница налила стакан вина и дала серебряный целковый.