Там собиралась обычная для праздничных дней сходка приреченских воров. Было их человек двести (всего в городе, по заявлению фельетониста «Приреченского края», на 110 тысяч населения насчитывалось 3 тысячи воров. Жители утверждали, что их значительно больше…).
На Братском переулке, откуда начинался крутой спуск к вокзалу, Бесергенев остановился. Ему захотелось пить. А на углу, на асфальте, под тенистым деревом стояла огромная, в рост человека, зеленая бочка, охваченная черными железными обручами и с крупными белыми буквами посередине:
ХЛЕБНЫЙ КВАС ЧУРИЛИНА И К° кружка три копейки две кружки пять копеек
У бочки, на высокой табуретке, сидел, важно закинув ногу за ногу, здоровый рыжий детина с красным, как медь, лицом. На детине была вышитая рубаха и белый фартук.
— Прикажете налить? — ловко изогнулся он, не вставая с табуретки и подставляя кружку под кран.
— Полней наливай… Человек я рослый, — добродушно улыбнулся Бесергенев.
Выпил он квас залпом и внимательно посмотрел на кружку, затем достал из кармана красный клетчатый платок, вытер усы и густо крякнул:
— Квасок замечательный. Сам варишь?
— Квас Чурилина и компании. Фирмы известной по всей Расее, — почтительно и не без гордости ответил детина. — Прикажете еще налить? Чтоб без сдачи.
— Не желаю, — вежливо отказался Бесергенев. — У меня с собой только пятак, — две копейки внукам на гостинцы пойдет.