Озеро Тампыне-Аяге и дальнѣйшее теченіе Кука мною не изслѣдованы: я былъ тамъ въ сентябрѣ, когда вода уже значительно упала, и кромѣ того было бы безумно-рисково пускаться въ глубь враждебной страны съ 18-ю человѣками, имѣя въ тылу хивинскую крѣпость, въ особенности зная, что во всемъ краѣ уже поднята тревога по случаю моего внезапнаго появленія у крѣпости Нукуса, о чемъ я буду говорить дальше.

Отдѣливъ отъ себя Куванъ-Джарму или Кукъ, Аму-Дарья течетъ на сѣверо-западъ и сѣверъ; но воды ея безпрестанно уменьшаются отдѣленіемъ вправо множества малыхъ протоковъ и одного большого, Карабайли, которые разливаются по низменностямъ и образуютъ заросшія камышами озера, откуда вода стекаетъ потомъ въ одно большое русло Улькунъ-Дарью (Великую Рѣку) -- самый многоводный изо всѣхъ рукавовъ, которыми Аму-Дарья впадаетъ въ Аральское море.

Прямо до моря, не прерываясь озерами, доходитъ только часть Аму-Дарьи, называемая ниже города Кунграда Талдыкомъ, подраздѣляющимся передъ впаденіемъ въ море на нѣсколько меньшихъ протоковъ. Талдыкъ составляетъ второе отъ запада изъ устьевъ Аму-Дарьи. Въ 1848 и 49 годахъ онъ имѣлъ весьма быстрое теченіе и 3 фута глубины на барѣ; въ 1858 г. я нашелъ, что наносы его выдвинулись впередъ версты на двѣ противъ прежняго и на барѣ было только 1 1/4 и 1 1/2 фута глубины, а дно такое вязкое, что мы съ трудомъ вытаскивали ноги. По берегамъ Талдыка отличныя луговыя мѣста, много пашенъ и бахчей.

Укрѣпленный городъ Кунградъ, главный базаръ и центръ управленія кунградской области, составляющей сѣверную часть хивинскаго ханства, расположенъ на лѣвомъ берегу Аму-Дарьи. Въ немъ отъ 6 до 8 тысячъ жителей: узбековъ, сартовъ, киргизовъ и каракалпаковъ. Кромѣ такъ-называемаго ханскаго дворца съ прекраснымъ садомъ, гдѣ живетъ правитель области, главной мечети и обширнаго каравансарая, сложенныхъ изъ комьевъ глины, дома жителей весьма неказисты; улицы кривыя, грязныя, узкія, вонючія; базаръ весьма оживленъ; окрестности Кунграда тщательно воздѣланы: кругомъ поля, сады, бахчи, травосѣяніе -- все это, разумѣется, при помощи искуственнаго орошенія.

Я осматривалъ талдыкское устье въ первый разъ въ 1848 г. Чтобъ скорѣе узнать, который изъ протоковъ судоходенъ, мы выбродили большую часть въ первый же день, въ чемъ никто намъ не помѣшалъ; но дня черезъ два, когда я осматривалъ остальные протоки, насъ стерегли человѣкъ 50 хивинскихъ всадниковъ, посланныхъ ханомъ, чтобъ захватить меня живого или мертваго. Они ѣхали по берегу, вдоль котораго я промѣрялъ глубины съ шлюпки, и не посмѣли прямо напасть на меня, хотя насъ всего было пятеро, но старались выманить меня на берегъ. Мы разговаривали съ большою любезностью; я говорилъ, что мы рыбаки, и желаемъ торговать съ ними, а они звали меня къ себѣ, предлагая продать рису, фруктовъ, изюму и проч. Увидѣвъ, что я удаляюсь, кончивъ свое дѣло, они разсердились, спѣшились и вошли въ воду съ ружьями -- но было уже поздно. Они ругнули насъ вслѣдъ, мои матросы со смѣхомъ отвѣтили тѣмъ же -- и мы разстались.

Впослѣдствіи, перекочевавшіе на Сыр-Дарью киргизы передали мнѣ довольно оригинальный разсказъ, слышанный ими отъ каракалпаковъ о моемъ появленіи въ устьѣ Талдыка:

"На разсвѣтѣ показалась на морѣ превысокая бѣлая гора, которой верхушка говорила съ небесами (эффектъ марева на паруса); гора эта все шла и шла къ берегу, потомъ вдругъ остановилась и нырнула подъ воду (я спустилъ паруса, ставъ на якорь). Вмѣсто горы очутилась большая лодка; вскорѣ изъ большой лодки родилась маленькая и на ней русскій тюр я (начальникъ) разъѣзжалъ передъ рѣкою и все втыкалъ въ воду черныя колья (я промѣривалъ, сидя на рулѣ, чернымъ футштокомъ съ правой стороны, обращенной къ морю). Когда лодка ушла, посланные хивинскимъ ханомъ батыри (наѣздники) велѣли каракалпакамъ непремѣнно выдергать эти черные колья, чтобъ представить ихъ въ Хиву; но какъ тѣ ни старались, однако не нашли ничего -- должно быть, колья были заколдованные."

Скажу мимоходомъ, что слава о моихъ сверхъестественныхъ рессурсахъ не разъ выносила меня изъ крайне опасныхъ положеній. Такъ въ 1859 году, я очутился съ пароходомъ въ Улькун-Дарьѣ, о которой сейчасъ будетъ рѣчь, въ самой серединѣ всей хивинской армія, лично предводительствуемой самимъ ханомъ, и на бѣду, поднимаясь по неизвѣстнымъ водамъ, сталъ на мель. Случай этотъ былъ описанъ въ "Морскомъ Сборникѣ" за 1860 годъ моимъ сослуживцемъ, г. Шепуринымъ.

Хивинцевъ было 10,000 человѣкъ, при десяти мѣдныхъ орудіяхъ, отлитыхъ бѣглымъ фейерверкеромъ астраханскаго артиллерійскаго гарнизона Семеномъ Петровичемъ {Какъ пѣшій артилеристъ, онъ устроилъ хивинскому хану пѣшую артилерію, съ весьма приличными лафетами, передками и зарядными ящиками. У коканскаго же хана устроилъ артилерію конную бѣглый урядникъ казачей конной артилеріи Петръ Андреичъ. Въ 1853 году, у форта Перовскаго, когда было знаменитое огаревское дѣло, она отлично выскакивала на позицію, снималась съ передковъ, дѣлала заѣзды и проч., что не помѣшало ей, однако, быть взятою тогда русскими: всѣ 16 орудій и теперь въ фортѣ Перовскомъ.}. Я былъ готовъ къ отпору, но не дѣлалъ перваго выстрѣла. Хивинцы, разъѣзжавшіе передъ моими судами впродолженіе трехъ часовъ и начинавшіе уже выводить на мысу впереди меня батарею, вдругъ сняли орудія съ позиціи и отвезли къ своему главному лагерю; потомъ пропарадировало мимо меня прикрытіе изъ 400 конныхъ туркменовъ-чаудуровъ, вооруженныхъ больше чѣмъ на двѣ трети англійскими двуствольными ружьями, и человѣкъ изъ 300 босоногой пѣхоты въ красныхъ курткахъ, вооруженныхъ на половину фитильными ружьями, а остальные пиками, при турецкомъ барабанѣ. Такимъ образомъ они сами очистили намъ дальнѣйшій нуль вверхъ. Впослѣдствіи я узналъ, что на военномъ совѣтѣ у хана, хотѣвшаго открыть по насъ огонь, одинъ изъ его наиболѣе приближенныхъ узбековъ сказалъ:

"Какая намъ польза стрѣлять въ русскихъ, которые насъ не трогаютъ? Ну, хорошо, мы убьемъ или ранимъ у нихъ нѣсколько человѣкъ, а потомъ что? Ут-каюкъ (огненная лодка) желѣзный, у этихъ нечестивцевъ и желѣзо плаваетъ на водѣ, ядра наши отъ нихъ отскочатъ (отъ бортовъ толщиною въ 1/8 дюйма!). Опасны не тѣ пушки, которыя мы у нихъ видимъ, а вотъ эти черныя дырочки, изъ которыхъ они пустятъ въ насъ такими штуками, что мы всѣ можемъ погибнуть!" Страшныя эти дырочки были полубортики (окошечки) для воздуха въ каютахъ.