ПУЛО-ПЕНАНГЪ и СИНГАПУРЪ
(Изъ записокъ русскаго морскаго офицера во время путешествія 1840, 1841 и 1842 годахъ).
I.
ПУЛО-ПЕНАНГЪ.
Утремъ 15-го мы 1841 года, послѣ медленнаго и тягостнаго перехода отъ Нихоберскихъ-Острововъ, открылась намъ высокіе холмы Пуло-Пенанга или Острова-Принца-Валлійскаго, а вечеромъ мы вошли на рейдъ, образуемый узкимъ проливомъ, отдѣляющимъ Пуло-Пенангъ отъ малаккскаго берега, и которомъ Англичане имѣютъ колонію, называемую Веллеслейскою-Провинціей. Видъ входа на рейдъ очарователенъ въ правой рукѣ высокій островъ, съ горами въ 2000 и 2200 футъ высоты, поросшими сверху до низу густымъ лѣсомъ; въ лѣвой, низменный малаккскій берегъ, покрытый кокосовыми и мангровыми деревьями, и за нимъ въ отдаленія синѣются горы малаккскаго хребта въ шесть и восемь тысячь футъ высоты.
Около солнечнаго заката мы подовіли къ входу. Когда стемнѣло, мы поравнялись съ фортомъ Корнвалисомъ, небольшимъ и незавиднымъ укрѣпленіемъ, выстроеннымъ за выдающемся отъ острова мысѣ того же имена. Въ это время пристала къ намъ большая шестивесельмая лодка или прага (präha) съ лоцманомъ, Мавромъ изъ Мадраса, въ бѣдой чалмѣ и такомъ же халатѣ. На вопросъ мой, какъ его зовутъ, онъ сказалъ, что его имя Ибрамъ, и что онъ лоцманъ и дубашъ, т. е. поставщикъ провизіи и всѣхъ потребностей на иностранныя суда. Разсматривая книжку съ аттестатами, данными ему капитанами разныхъ военныхъ и купеческихъ судовъ, я удивился, что нигдѣ не нашелъ его имени и замѣтилъ ему, что онъ, вѣроятно по ошибкѣ, подалъ мнѣ не ту тетрадь; онъ увѣрялъ, что не ошибся. "Отъ-чего же тутъ нѣтъ твоего имени?" -- Какъ нѣтъ, master? прочитайте. Джонъ Броунъ.-- "Да вѣдь твое имя Ибрамъ?" -- Такъ; но Англичанамъ оно кажется труднымъ, и они назвали меня Джономъ Броуномъ.-- Не у однихъ же православныхъ страсть окрещивать всѣхъ по-своему!
Ночь была лунная. Пройдя крѣпость, мы вскорѣ встали на якорь противъ Джорджъ-Тоуна. На рейдѣ было множество европейскихъ купеческихъ судовъ, китайскихъ джонокъ, малайскихъ ороа, и проч. Часовъ около десяти, небо начало подергиваться самыми зловѣщими тучами, и вскорѣ набѣжалъ довольно-сильный шквалъ. Вся поверхность воды заискрилась зеленоватымъ фосфорическимъ свѣтомъ, и за ней верхушки волнъ горѣли яркими, движущимися полосами бѣлаго огня. Волшебное освѣщеніе казалось тѣмъ сильнѣе, что небо было совершенно-черно, и суда обрисовывались на этомъ свѣтломъ полѣ большими темными пятнами. Черезъ нѣсколько минутъ полился сильнѣйшій дождь; волны улеглись, и рейдъ представлялъ одну колеблющуюся массу фосфорическаго свѣта.
Спустя четверть часа, не осталось и слѣда дивной картины; шквалъ прошелъ, небо прояснилось, и снова настала чудная тишина тропической ночи. Нигдѣ мнѣ не случалось видѣть такого сильнаго фосфоризма воды, какъ здѣсь: шлюпки, рыскающія въ разныхъ направленіяхъ по рейду, оставляютъ за собою огненный слѣдъ; передъ носомъ и съ веселъ летятъ брызги чистаго огня; даже рыбы, которыя держатся ближе къ поверхности воды, оставляютъ за собою яркія, искрящіяся струйки.
На слѣдующее утро пріѣхалъ дубашъ съ свѣжею провизіей, зеленью и фруктами; Китайцы навезли кучу готоваго платья, башмаковъ и т. п., а Гиндусы, въ бѣлыхъ скуфейкахъ, съ распущенными по плечамъ волосами, предлагали вымыть наше бѣлье. Гиндусы и Мавры, безъ сомнѣнія, одно изъ красивѣйшихъ племенъ земнаго шара. Ростъ ихъ нѣсколько-выше средняго; они сухощавы, но необыкновенно-стройны. Темнооливковыя лица ихъ важны, выразительны и совершенно-правильны; всѣ движенія ихъ исполнены величаваго спокойствія. Простой, но живописный костюмъ еще болѣе возвышаетъ благородство ихъ осанки и пріемовъ. Одежда большей части состоитъ изъ обвернутаго вокругъ пояса куска бѣлой или пестрой бумажной матеріи, которой истинно-классическая драпировка доходитъ до колѣнъ и нисколько не стѣсняетъ движеній. На головахъ чалмы, большей частію бѣлыя; мусульмане разнствуютъ отъ Гиндусовъ только тѣмъ, что первые брѣютъ себѣ головы, а послѣдніе отпускаютъ волосы. Каста моющихъ бѣлье носитъ бѣлую кисейную скуфъю; другія касты или собираютъ волосы подъ чалму, или распускаютъ по плечамъ; щеголи намазываютъ ихъ масломъ и тщательно расчесываютъ, подстригаютъ и завиваютъ. Китайцы, какъ всякому извѣстно, брѣютъ себѣ подголовы спереди, а остальные волосы собираютъ, въ косу, куда, для большей длины, вплетаютъ черные шелковые или бумажные шнурки. Купецъ, пріѣзжавшій къ намъ, былъ въ широкихъ синихъ нанковыхъ шальварахъ, сверхъ которыхъ была надѣта бѣлая рубашка, безъ воротника и также съ широчайшими рукавами, а на ногахъ башмаки съ пробковыми, въ полвершка толщины, подошвами. Нарядъ довершался соломенною шляпой съ загнутыми къ верху полями. Плоская, желтая физіономія, съ узкими, дышащими лукавствомъ, довольно-живыми глазками, невольно располагаетъ къ недовѣрчивости -- и дѣйствительно, съ ними надобно торговаться до-зарѣзу. Индійцы всѣхъ кастъ, Мавры и Малайцы чувствуютъ къ Китайцамъ самое глубокое презрѣніе, котораго они нисколько передъ ними не скрываютъ. Разумѣется, строгая честность Индійцевъ, въ особенности въ-отношеніи къ иностранцамъ, также подлежатъ сильному сомнѣнію; но гдѣ же иностранцы не жертвы, которымъ продать вещь за настоящую или только за двойную цѣну, считается продать съ убыткомъ? Возьмемъ для примѣра хоть нашъ Кронштадтъ: найдется ли у насъ хоть одна лавка, въ которой бы задумалось запросить съ какого побудь асея {"I say", послушай; по нашему -- асей.} въ пятеро? Но по-крайней-мѣрѣ въ наружности и пріемахъ Индійцевъ есть что-то, удаляющее всякую идею объ обманъ.
Однако, не смотря на наружную красоту и величавость Индійцевъ, трусость ихъ, и въ особенности Бенгальцевъ, вошла въ пословицу между обитателями Малаккскаго Пролива. Угрюмые Малайцы имѣютъ болѣе благородныхъ качествъ: онѣ честнѣе и надежнѣе Индійцевъ, хотя страсть къ разбоямъ и мстительность и доводятъ ихъ до ужасныхъ злодѣйствъ. Малайцы высшаго разряда крайне-чувствительны къ самымъ легкимъ и даже вымышленнымъ обидамъ, и слѣдствіемъ того бываютъ часто кровавыя возмездія. По нравственнымъ качествамъ, Китайцы стоятъ гораздо-ниже и Гиндустанцевъ и Малайцевъ: деньги -- ихъ идолъ, и нѣтъ мошенничества, отъ котораго бы они отказалась для пріобрѣтенія ихъ. Но за то Китайцы самое миролюбивое, самое трудолюбивое племя изъ всѣхъ обитателей англійскихъ колоній. Послѣ уничтоженія невольничества, при недостаткѣ рукъ для обработыванія плантацій. Китайцы сдѣлалось для нихъ почти необходимыми. При насъ было въ Пуло-Пенангѣ два большія трехъ-мачтовыя судна, которыя должны была доставить на Иль-де-Франсъ нѣсколько сотъ Китайцевъ.