Черезъ три часа грёбли, мы въѣхали въ Таргинскую-Губу, образующую обширную и превосходную природную гавань. У входа ея, на правой сторонъ, камень Казачокъ, на которомъ сидѣло несметное множество уриловъ и чаекъ. Казачокъ какъ-будто отколотъ отъ гранитнаго мыса внезапнымъ подземнымъ ударомъ; между имъ и остальною массою камня не болѣе сажени пространства, котораго бока совершенно-отвѣсны. Здѣсь называютъ камни этого рода кекурами. Вообще, все здѣсь свидѣтельствуетъ о сильныхъ волканическихъ переворотахъ: пласты камня почти-нигдѣ не лежатъ горизонтально, но расположены въ разныхъ мѣстахъ подъ различными наклоненіями; Бабушкинъ-Камень и Три-Брата, вѣроятно, были также отдѣлены отъ ближнихъ скаль ударами землетрясеній -- огромное волненіе, идущее изъ Восточнаго-Океана, уже значительно подмыло ихъ, и не мудрено, если Братья упадутъ отъ какого-нибудь новаго подземнаго толчка.
Въ Таргинской-Губѣ было въ прежніе годы многолюдное селеніе Камчадаловъ -- теперь тамъ одинокая лачужка стараго Якута "Микитки". Мы пристали къ правому берегу губы и прошли пѣшкомъ болѣе полуторы верстъ до небольшаго озера прѣсной воды, называемаго Верхотуровскимъ или Ближнимъ-Озеромъ. Тамъ ожидалъ насъ паромъ, составленный изъ двухъ скрѣпленныхъ между собою битовъ (выдолбленныхъ изъ дерева челноковъ), съ Якутами, долженствовавшими переправить насъ черезъ озеро. На паромѣ, мы расположились завтракать, грязный десятилтній Ваня, широколицый, румяный сынъ одного изъ Якутовъ, съ наслажденіемъ грызъ юколу, увлажая ее истекавшими изъ его носа ручьями; погода была прекрасная; живописные виды безпрестанно измѣнялись по мѣрѣ того, какъ мы подавались впередъ; словомъ, мы незамѣтно переѣхали черезъ озеро, котораго наибольшая длина три версты. Лѣтомъ, мѣстоположеніе озера должно быть очаровательно, потому-что даже теперь, въ октябрь, не смотря на безлиственныя деревья и блеклую зелень, картины были прелестны.
Изъ озера вытекаетъ небольшая рѣчка, впадающая въ Паратунку, подлѣ рѣчки, недалеко отъ озера, живутъ два старые отставные матроса съ своими семействами и тутъ же, около ихъ домиковъ, стоятъ сушильни для приготовленія юколы. Въ рѣчкѣ сдѣланъ заколъ, куда набирается тьма рыбы, которую обыкновенно крючкуютъ, или просто берутъ руками. Рыбу крючкуютъ двояко: крючкомъ, насаженнымъ на шестъ, и марикомъ; крючкомъ достаютъ рыбу изъ закола, а марикомъ ловятъ ее, когда она идетъ по рѣкѣ въ большомъ количествѣ противъ теченія,-- въ обоихъ случаяхъ, разумѣется, только большую рыбу. Марикъ есть шестъ, на концѣ котораго маленькій жолобокъ; въ него вставляется крючокъ, востріемъ внизъ, привязанный къ короткому ремню. Когда рыба идетъ противъ теченія, ловецъ устанавливаетъ крючокъ и старается попасть остріемъ его въ бокъ рыбы; крючокъ, вонзившись въ тѣло, спадаетъ съ шеста и виснетъ на ремнѣ вмѣстѣ съ рыбою. Ловя рыбу крючкомъ или марикомъ, надобно имѣть большую сноровку, потому-что въ водѣ, преломляющей луча зрѣнія, древко марика кажется совершенно въ другомъ направленіи, нежели то, въ которомъ оно дѣйствительно находится. Количество рыбы въ этой рѣчкѣ невѣроятно; ширина ея около двухъ, а мѣстами около полутора саженъ, а глубина часто не болѣе одного фута,-- но рыбы набирается столько, что ей повернуться негдѣ и вода кажется красною. Большею частію, здѣсь ловятся кижучъ, хайко, горбуша, голецъ или форель и красная рыба. Вообще, когда рыба идетъ съ моря, ея такъ много въ камчатскихъ рѣкахъ и рѣчкахъ, что Камчадалъ, которому мимоходомъ вздумается закусить, беретъ-себѣ рыбку просто руками, и, вырѣзавъ изъ нея пупочикъ, кушаетъ его сырой, а остальное бросаетъ.
Мы сѣли на коней и проѣхали верхомъ двѣ версты до Паратунка, черезъ которую лошадей переправили вплавь, а сами переѣхали на батѣ. Отъ Паратунки до горячихъ ключей разстилается пространная тундра, имѣющая около 20 верстъ въ окружности; она покрыта высокою травою, волнующеюся отъ вѣтра; по всему пространству этой обширной равнины нѣтъ ни одного холмика, ни даже бугорка, а надъ окружающими ее высокими горами поднимаются, съ одной стороны, бѣлыя вершины авачинскихъ сопокъ, а съ другой слегка-курящійся Вилючинскій-Пикъ.
Къ сумеркамъ, мы подъѣхали къ дому Е. М. Л--ва, природнаго Камчадала, выведеннаго Петромъ Ивановичемъ Рикордомъ и отданнаго на воспитаніе въ Московское Училище Сельскаго Хозяйства. Во время посѣщенія Камчатки Кукомъ и Лаперузомъ, здѣсь было многолюдное селеніе Камчадаловъ, отъ котораго, въ 1803 году, при Иванѣ Ѳедоровичѣ Крузенштернѣ, оставалось еще 16 душъ обоего пола; теперь, кромѣ Е. М. Л--ва съ семействомъ, живетъ здѣсь только шестидесяти-лѣтній холостякъ посельщикъ (т. е. сосланный на поселеніе) -- человѣкъ исполинскихъ размѣровъ съ мрачною физіономіей. Г. Л--въ шепнулъ мнѣ, что его сѣкли кнутомъ двѣнадцать разъ за разные подвиги, совершенные имъ на большихъ дорогахъ Сибири.
Домъ г. Л--ва построенъ на небольшомъ возвышеніи, съ котораго открывается тундра во всей крась. Подлѣ дома, маленькій огородикъ и нѣкоторыя хозяйственныя заведенія. Внизу холма, на которомъ выстроенъ домъ, находятся въ небольшомъ разстояніи одно отъ другаго два маленькія озера горячей воды, наполняемыя ключами, бьющими съ бѣлаго ихъ дна, отъ-чего одно изъ озеръ называется Молочнымъ. Температура большаго озера около +28о Реомюра, а другаго около +20о. Теплѣйшее озеро ближе къ дому г. Л--ва, и подлѣ него протекаетъ ручеекъ холодной, какъ ледъ, воды, по обѣимъ сторонамъ котораго множество маленькихъ горячихъ ключей, имѣющихъ тепла около 30 градусовъ и болѣе. Маленькая ванна построена подлѣ ближайшаго къ дому озера, изъ котораго впускается въ нее вода. Ключи здѣсь сѣрные, и теплыя ванны весьма-полезны отъ накожныхъ болѣзней. Прежде, подлѣ ванны былъ домикъ съ одной комнаткой, гдѣ могли останавливаться и раздѣваться пріѣзжавшіе для купанья; но, къ-сожалѣнію, онъ недавно сгорѣлъ, и уцѣлѣли только сама ванна и маленькія холодныя сѣни. Купанье въ здѣшней ваннѣ чрезвычайно-пріятно; все тѣло ощущаетъ какос-то сладостное, исполненное нѣги разслабленіе, такъ-что, забравшись въ воду, не хочется выходить оттуда. Присутствіе горячихъ ключей дѣлаетъ этотъ клочокъ земли чрезвычайно-плодороднымъ. Въ огородъ г. Л--ва, родятся превосходныя овощи, а подлѣ самаго дома, на пространствъ около десяти или пятнадцати квадратныхъ саженъ, на которомъ когда-то, въ незапамятныя времена, былъ посѣянъ картофель, онъ родится и теперь зимою и лѣтомъ безъ всякаго воздѣлыванія; стоитъ только разъ въ годъ вскопать это мѣсто. Зимою, снѣгъ надъ нимъ стаиваетъ отъ внутренней теплоты земли и образуетъ родъ свода, изъ-подъ котораго можно во всякое время получать превосходнѣйшій свѣжій картофель. Кора земли должна быть здѣсь чрезвычайно-тонка; топнувъ ногою, слышишь какой-то глухой гулъ, какъ-будто подъ ногами пустота. Здѣсь, не только "когда конь бѣжитъ, земля дрожитъ", но даже легкіе шаги четырех-лѣтняго сына Е. М. Л-- ва производятъ сотрясеніе, ощущаемое на нѣсколько шаговъ. Разумѣется, что мы не замедлили воспользоваться купаньемъ, послѣ котораго добрая Марья Ивановна Л--ва угостила насъ чудеснымъ ужиномъ, за который мы имѣли случай воздать полную справедливость ея превосходному хозяйству.
Ночь мы провели по-военному, на сѣнѣ, постланномъ на полу, а на другой день, выкупавшись нѣсколько разъ и пообѣдавъ какъ-нельзя лучше, мы простились съ нашими гостепріимными хозяевами и пустились въ дальнѣйшій путь, въ сопровожденіи одного Якута.
Зимою, всѣ путешествія по Камчаткѣ совершаются на собакахъ, а лѣтомъ пѣшкомъ или верхомъ, потому-что здѣсь вовсе нѣтъ дорогъ, по которымъ могли бы ѣздить экипажи, а еще и потому, что здѣсь почти вовсе нѣтъ лошадей. Лѣтнія дороги большею частію не что иное, какъ узкія, протоптанныя медвѣдями тропинки, по которымъ поѣздъ обыкновенно тянется гуськомъ. Впереди ѣхалъ Якутъ и отъ нечего дѣлать затягивалъ однообразную пѣснь своей родины -- "Эге-е мге-э-е-ахалъ-мапха... керемъ-кулу...", не измѣняя голоса и тона и импровизируя что ему приходило въ голову. Путь пролегалъ по довольно-рѣдкому березовому и тополевому лѣсу; высокая трава, шаламайникъ, закрывала лошадей до половины, а мѣстами виднѣлась въ сторонъ мятая трава, и Якутъ, указывая туда, говорилъ, что тамъ рѣзвились медвѣди. Камчатскіе косматые мишки, не смотря на то, что между ними попадаются иногда весьма-большіе, рѣдко бываютъ опасны для людей; они большею частію питаются рыбой, а крейсируютъ за живымъ мясомъ только когда ходъ рыбы въ рѣкахъ остановится; тогда они ходятъ близко около острожковъ и даже около городовъ. Вообще же, не смотря на свою огромность, они трусливы и боятся человѣка. Бабы и дѣвки, ходя за травою или ягодами, и встрѣтясь съ медвѣдемъ, поднимаютъ фартуки выше головы и съ пронзительнымъ визгомъ идутъ прямо на мишку, который, испугавшись этой фаланги, всегда утекаетъ подальше.
Черезъ часъ, мы пріѣхали къ небольшой рьчкь Микижь, подлѣ которой одинъ изъ прежнихъ начальниковъ Камчатки выстроилъ себѣ въ прекраснѣйшемъ мѣстоположеніи большой домъ со всѣми службами, садомъ, оранжереями, баней и флигелями для пріѣзжающихъ. Во время пребыванія тамъ гостепріимнаго хозяина, все маленькое общество Петропавловска съѣзжалось къ нему цѣлыми семействами на собакахъ, на которыхъ онъ самъ былъ страстный охотникъ ѣздить, У воротъ дома была надпись: "Самъ сытъ, собака голодны", что означало, что каждый гость долженъ былъ привозить съ собою запасъ юколы для своихъ собакъ. Любезность хозяина, истиннаго русскаго хлѣбосола, оживляла это собранія, и гости веселились тамъ по нѣскольку дней сряду. А теперь, домъ запущенъ, садъ заросъ травою, флигеля, гдѣ пріѣзжихъ ожидали всѣ удобства, внушенныя самымъ радушнымъ гостепріимствомъ, и оранжереи -- все разваливается, все представляетъ самую печальную картину пустоты и разрушенія. Отъ дома, иои, какъ его называютъ, отъ "Микижинскаго-Дворца", прорублена широкая прямая дорога до рѣки Быстрой, находящейся въ полуторѣ верстѣ отъ Микижина и впадающей въ Паратунку. Мы переправились черезъ Быструю, которой названіе вполнѣ по-шерсти качествамъ, верхомъ вплавь; весною, когда на горахъ таятъ снѣга, она разливается невѣроятно-широко, и переправа черезъ мое совершенно-невозможна. Вообще, весною всякое сообщеніе по Камчаткѣ прекращается: ручейки и маленькія рѣчки, попадающіеся здѣсь на всякомъ шагу, бухнутъ отъ таящихъ снѣговъ и превращаются въ рѣки, а рѣки въ быстрые, всесокрушающіе потоки. Около сумерекъ, мы пріѣхали въ якутскую деревню Орловку, состоящую изъ трехъ юртъ и расположенную подлѣ рѣки Тихой, впадающей въ р. Авачу.
Погода была ясная; чистая, какъ зеркало, рѣчка спокойно катилась между красивыми берегами; было уже темно, но бѣлыя вершины авачинскихъ сопокъ все еще рдѣлись розовымъ отблескомъ вечерней зари, рисуясь на ясномъ Сѣверномъ небѣ...