-- Ну, да что жь тутъ страннаго, или невѣроятнаго? продолжалъ Корчагинъ съ прежнею выразительною разстановкою словъ.-- А если такъ, если, на-примѣръ, смотрѣть на предметы съ другой точки, то можно во всемъ найдти странное, или невѣроятное, а между-тѣмъ, истинное?
Дѣло Клеопатры Артемьевны путалось. Корчагинъ снова облекся въ загадочность и непостижимость, именно, черезъ пять минутъ послѣ того, какъ Клеопатра Артемьевна "раскусила" его совершенно. Чтобъ выпутаться благополучно изъ этого разговора, она рѣшилась объявить, что вовсе не понимаетъ, о чемъ это онъ говоритъ ей, и что если онъ говоритъ все "на счетъ обѣда", то пусть будетъ, какъ ему угодно.
-- Прикажите позвать меня, когда обѣдъ будетъ готовъ, произнесъ Корчагинъ рѣшительно и ясно.
Клеопатра Артемьевна удалилась.
При этомъ разговорѣ она замѣтила, что комната жильца ея приняла другой видъ: мёбель, стоявшая прежде въ томъ самомъ установленномъ порядкѣ, въ какомъ она стоитъ отъ начала міра во всѣхъ "особыхъ" комнатахъ, отдаваемыхъ въ наймы, была переставлена на новыя мѣста; письменный столъ занималъ средину комнаты и на немъ лежали бумаги, портфёли, книги и разныя вещи вовсе-неизвѣстнаго ей значенія. Изъ полуоткрытыхъ ящиковъ коммода выглядывали вещи, непринимаемыя ростовщиками ни въ какой цѣнѣ. На диванѣ была разбросана разная рухлядь, а надъ нимъ висѣла географическая карта, закрывавшая всю стѣну. Въ простѣнкѣ между окнами, который самою природою предназначенъ къ помѣщенію зеркала, висѣлъ гравированный портретъ, только (опять загадочность и непостижимость!) это былъ портретъ не Наполеона, какъ вообще водится въ особыхъ комнатахъ, это былъ портретъ даже не въ мундирѣ -- значитъ, портретъ не генерала, какъ бы слѣдовало быть портрету, повѣшенному въ простѣнкѣ у человѣка благонравнаго... Клеопатра Артемьевна, пораженная этою явною "ни съ чѣмъ несообразностью" разсудила, однакожь, къ нѣкоторому оправданію своего жильца, что, можетъ-быть, это портретъ полнаго генерала, только американскаго и совершенно-статскаго; слѣдовательно, и ничего, и еще не бѣда.
Между-тѣмъ, въ комнатѣ, бывшей гостиною, столовою и трибуналомъ Клеопатры Артемьевны, собрались, въ ожиданіи обѣда, всѣ отсутствовавшіе жильцы ея.
Первый явился изъ какой-то своей должности по бумажной части мѣщанинъ Калачовъ, Александръ Владиміровичъ, сосѣдъ Ананія Демьяновича по углу, во многихъ отношеніяхъ очень-пріятный холостой мужчина, и въ нѣкоторой степени любезный собесѣдникъ, лѣтъ, можетъ-быть, тридцати, не больше. Мать-натура надѣлила мѣщанина Калачова высокимъ ростомъ, стальными мускулами и соотвѣтственнымъ органомъ голоса, но житейскія обстоятельства такъ тяжко налегли-было на него, что онъ, при всей своей энергіи и физической силѣ, не выдержалъ и покосился въ одну сторону всею своею фигурою, правда, не очень, но все-таки покосился замѣтно и неблаговидно. По этой причинѣ, въ-отношеніи пріятной наружности, мѣщанинъ Калачовъ не могъ выдержать сравненія съ своимъ сосѣдомъ и пріятелемъ Ананіемъ Демьяновичемъ; въ этомъ отношеніи онъ много терялъ въ присутствіи Ананія Демьяновича и другихъ жильцовъ; за то, впрочемъ, и много выигрывалъ онъ предъ ними своею нравственною стороною: онъ былъ рѣчистъ и боекъ до грубости, былъ предупредителенъ и услужливъ до низости; любилъ онъ поговорить обо всемь, особливо о предметахъ непустозвонныхъ -- о Фортунѣ, о рубляхъ и Наполеонѣ, о которомъ читалъ нѣчто весьма-обстоятельное; но здѣсь требовалось къ нему нѣкоторое снисхожденіе: затѣявъ разговоръ, онъ скоро запутывалъ его до крайности, сбивался съ толку и вдругъ умолкалъ, почувствовавъ, что молчаніе и скромность суть признаки благонравія.
Потомъ пришелъ другой сосѣдъ Ананія Демьяновича, Станиславъ Осиповичъ Гоноровичъ, человѣкъ молодой, но уже прославленный изобрѣтенною имъ растительною помадою. Господинъ Гоноровичъ; постоянно былъ занятъ своими дѣлами и не любилъ толковать о Наполеонѣ, предпочитая ему небольшіе сюжеты изъ вседневной практической жизни. Господинъ Гоноровичъ, лѣтъ за десять до этого времени, пришелъ въ Петербургъ изъ Витебской-Губерніи, чтобъ отъискать какое-то свое право, безъ вѣсти пропавшее, и долго отъискивалъ его въ Петербургѣ во всѣхъ извѣстныхъ переднихъ, пріемныхъ и кабинетахъ, по всѣмъ улицамъ и переулкамъ, обнищалъ, поглупѣлъ, въ особенности "прохарчився", какъ бобыль бездомный, и пропалъ бы совсѣмъ, еслибъ не отъискалъ, наконецъ, въ Загибенномъ-Переулкѣ, пана Скржебницькаго. Панъ Скржебницькій, какъ доброжелательный землякъ, растолковалъ ему, что не такое дѣло нужно человѣку, а нужны рубли. Господинъ Гоноровичъ, восчувствовавъ истину этого замѣчанія, занялся изобрѣтеніемъ растительной помады и напечаталъ въ вѣдомостяхъ объявленіе, что единственныя депо сего благодѣтельнаго изобрѣтенія находятся въ Петербургѣ, Парижѣ, Бальтиморѣ и Пекинѣ. Кромѣ производства помады, господинъ Гоноровичъ занимался отъискиваніемъ покупщиковъ на домы, наемщиковъ большихъ квартиръ, и въ-особенности людей, мѣняющихъ деревню въ степной губерніи на домъ въ Мѣщанской-Улицѣ, съ придачею кареты малоподержанной. Также съ немалымъ успѣхомъ посвящалъ онъ молодыхъ своихъ земляковъ въ таинства русскаго языка, въ глубины математики и всего, въ чемъ долженъ былъ какой-нибудь дрогичинскій панычъ выдержать пріемный экзаменъ въ петербургскомъ учебномъ заведеніи. Нельзя сказать, чтобъ господинъ Гоноровичъ былъ такъ же силенъ въ русской грамотѣ и математикѣ, какъ въ приготовленіи помады или въ продажѣ кареты -- ну, да ужь заодно. Отъ долгой практики на обширномъ поприщѣ практической жизни, Станиславъ Осиповичъ достигъ такого благосостоянія, что начиналъ уже поговаривать, будто имѣетъ рѣшительное намѣреніе перемѣнить свой уголъ на особую комнату.
Третій жилецъ, появившійся въ столовой комнатѣ, былъ Петръ Максимовичъ Сладкопѣвовъ-Канарейкинъ, жилецъ почетный въ глазахъ всякой хозяйки и въ глазахъ угловыхъ обыкновенныхъ жильцовъ, занимающій особую комнату, исправный плательщикъ въ первыя числа и вполнѣ порядочный человѣкъ. Господинъ Сладкопѣвовъ былъ дѣйствительнымъ членомъ многочисленной компаніи такъ-называемыхъ усовершенствованныхъ танцовальщиковъ, и потому обходился за пани-брата со всякаго рода витязями, встрѣчаемыми въ танцклассахъ. Онъ служилъ чѣмъ-то очень замѣчательнымъ и важнымъ по винной части. Служащіе по винной части, вообще, отличаются тѣмъ, что имѣютъ сладкій, вкрадчивый голосъ и глаза блестящіе, масляные, источающіе электричество. Въ Петрѣ Максимовичѣ сосредоточивались всѣ красоты и достоинства виннаго человѣка: онъ былъ еще молодъ, даже, по грубому выраженію мѣщанина Калачова, молокососъ и мальчишка, а дѣлалъ уже въ своей винной части такую штуку, какой не дѣлали другіе жильцы Клеопатры Артемьевны: дѣлалъ онъ свою "карьеру". Никто изъ винныхъ людей не могъ такъ сладко прищуривать глазки и говорить такъ протяжно, такъ пріятно картавя, какъ Петръ Максимовичъ. За обѣдомъ у Клеопатры Артемьевны, онъ рѣшительно первенствовалъ въ разговорѣ, уничтожая Ананія Демьяновича съ его природною робостью, даже рѣчистаго мѣщанина Калачова и лаконическаго господина Гоноровича, превосходя и удивляя всѣхъ многосторонностью своихъ познаній, своею образованностью, необыкновенною въ его молодыя лѣта начитанностью и въ-особенности знаменитымъ лоскомъ свѣтскости и хорошаго тона, которымъ блисталъ разговоръ его.
Тутъ же, въ президентскихъ креслахъ Клеопатры Артемьевны, сидѣла, съ шитьемъ въ рукахъ, единственная ея жилица, Наталья Ивановна. Наталья Ивановна была, какъ говорили, гувернанткою въ какомъ-то значительномъ домѣ, а здѣсь, у Клеопатры Артемьевны, поселилась она недавно и занимала маленькую комнатку, которая сильно тревожила любопытство господъ Сладкопѣвова, Гоноровича и другихъ жильцовъ, и въ которую, однакожь, имѣли доступъ только сама Клеопатра Артемьевна да ея Степанида. Никто не замѣтилъ, чтобъ Наталья Ивановна выходила со двора -- обстоятельство, весьма-удивительное для ея сосѣдей: не замѣтили также, чтобъ и къ ней кто-нибудь приходилъ.