Мѣшанинъ Калачовъ, посмотрѣвъ на обоихъ сосѣдей съ строжайшею таинственностью, убѣдился, что настало для него время, а какое время -- въ томъ ужь онъ не имѣлъ надобности убѣждаться.
-- Вы, просто, непостижимый человѣкъ, Александръ Владиміровичъ, продолжалъ Ананій Демьяновичъ.
-- Э? еще бы! воскликнулъ Калачовъ въ порывѣ радости за успѣхъ своей непостижимости. Потомъ, весь проникнувшись извѣстною строжайшею таинственностію, еще плотнѣе закутавшись въ совершенную непроницаемость, онъ обратился къ своимъ сосѣдямъ съ такою рѣчью:
-- Такъ я же вамъ скажу, господа: вамъ, Анананій Демьянычъ, и вамъ, Станиславъ Осипычъ!
Тутъ онъ снова умолкъ и, казалось, рѣшился "ничего не открывать" своимъ сосѣдямъ, которые, съ своей стороны, были окончательно убѣждены, что онъ "играетъ роль" -- уклоняется отъ правды и вообще вошелъ въ стачку съ купцомъ Корчагинымъ.
-- Я вамъ скажу, господа, продолжалъ Калачовъ послѣ долгаго размышленія: -- вы меня знаете?
-- Знаемъ, отвѣчали сосѣди въ недоумѣніи.
-- Ну, такъ я вамъ скажу, что вы меня рѣшительно не знаете!
Сосѣди глядѣли на него, ничего не понимая. Яснымъ для нихъ было только то, что Калачовъ съ Корчагинымъ заодно.
-- Я, по правдѣ, господа, снова заговорилъ Калачовъ съ непроницаемѣйшею таинственностью:-- Англичане... вы, можетъ-быть, слышали объ Англичанахъ? Они дѣлаютъ англійскіе карандаши -- и здѣсь встрѣчаются на биржѣ, а?