Онъ еще что-то сказалъ, но мы словъ его не разслышали. Онъ произнесъ ихъ очень-тихо выходя изъ комнаты.
Когда онъ ушелъ отъ насъ, мы приказали Степанидѣ долить водою самоваръ и опять принялись пить чай и стали хвалить Пшеницына и удивляться тому, что онъ удивительно-веселый человѣкъ, и такъ въ бесѣдѣ просидѣли даже за полночь, а Пшеницынъ все еще не возвращался. Мы легли спать, и на другой день, проснувшись, узнали, что онъ не приходилъ. Еще прождали цѣлый день -- его нѣтъ. Тутъ безпокойство стало одолѣвать насъ. Клеопатра Артемьевна отправилась въ часть заявить, что пропалъ жилецъ, представила паспортъ его и разсказала примѣты.
Оказалось... можете представить, какой чудакъ былъ -- оказалось, что прямо отъ насъ, прямо отъ своего смѣхотворства отправился Богъ-знаетъ куда и... пропалъ безъ вѣсти, сердечный; носились слухи, будто утопился -- Господь его вѣдаетъ!
V.
Часу въ двѣнадцатомъ ночи, мѣщанинъ Калачовъ возвратился, наконецъ, къ своимъ сосѣдямъ, господамъ Тыквину и Гоноровичу, которые ожидали его съ живѣйшимъ нетерпѣніемъ и со всевозможными предположеніями на счетъ всего, даже на счетъ его "неизвѣстной участи". Когда онъ явился, молчаливый и румяный, когда, постоявъ съ минуту среди комнаты, закурилъ свою настоящую сигару и сталъ еще молчаливѣе и румянѣе -- сосѣди, глядѣвшіе на него съ любопытствомъ, участіемъ и нѣкоторымъ опасеніемъ за самихъ-себя, не выдержали болѣе и спросили въ одинъ голосъ: "Ну, что?"
Вмѣсто отвѣта, мѣщанинъ Калачовъ сталъ таинственно молчаливъ и румянъ до крайности. Въ такомъ положеніи онъ находилъ себя еще болѣе похожимъ на извѣстнаго "неизвѣстнаго" Англичанина, встрѣчаемаго имъ на биржѣ. Сосѣди, между-тѣмъ, смотрѣли на него такъ внимательно, что онъ, во избѣжаніе могущей приключиться съ нимъ слабости характера и доброты души, въ предупрежденіе несчастія лишиться сходства съ упомянутымъ Англичаниномъ, рѣшился закутаться въ совершенную непроницаемость для острыхъ глазъ своихъ сосѣдей и въ то же время пустилъ въ нихъ густую струю ѣдкаго дыма своей гаванской сигары.
-- Ну, ужь это изъ-рукъ-вонъ, Александръ Владимірычъ! замѣтилъ Ананій Демьяновичъ съ несвойственною ему досадою:-- что вы, дразните насъ, что ли, или языкъ у васъ не поворотится, чтобъ отвѣчать намъ?
Это замѣчаніе навело Александра Владиміровича на мысль, что, въ-самомъ-дѣдѣ, послѣ заданнаго ему Корчагинымъ угощенія, языкъ можетъ не повернуться. Онъ попробовалъ удостовѣриться и произнесъ явственно: "повер-нется!" и потомъ, подумавъ немного, пояснилъ: "если захо-хочетъ!"
-- Ну, такъ говорите же, что вы тамъ?.. вѣдь это до всѣхъ касается, сказалъ Анапій Демьяновичъ.
-- Что? онъ занимается "предпріятіями"? въ то же время спросилъ господинъ Гоноровичъ.