-- Что я дѣлаю бумажки?
-- Ахъ, Создатель мой, Создатель! закричалъ вдругъ управляющій, всплеснувъ руками. Вѣдь мы всѣ до единаго -- дураки! Какъ же это намъ въ голову не пришло; что еслибъ онъ дѣлалъ бумажки, такъ у него было бы чѣмъ заплатить за квартиру!
Мы всѣ тоже ахнули, когда взяли въ толкъ все дѣло. Но такъ-какъ небылицу эту выдумалъ Ананій Демьяновичъ, то мы и хотѣли тутъ же напуститься на него; но онъ уже скрылся въ свой уголъ, спрятался подъ одѣяло и прикинулся спящимъ.
Вотъ какой человѣкъ этотъ Ананій Демьяновичъ. Вы его остерегитесь. Вѣдь онъ и на васъ можетъ взвести что-нибудь. Вѣдь у нихъ съ самоваромъ за одно!
-- А что сталось съ Пшеницынымъ? спросилъ Корчагинъ, слушавшій мѣщанина Калачова съ такою строгою внимательностью, которая даже тяготила разскащика.
-- Да что! горько и вспомнить-то, отвѣчалъ Калачовъ.-- Вѣдь вышло, что человѣкъ прикидывался только, и прикидывался не изъ чего другаго, какъ изъ амбиціи, когда тѣшилъ и смѣшилъ насъ. Послѣ мы узнали, что онъ былъ человѣкъ умный, ученый и до крайности бѣдный. На шеѣ у него было человѣкъ десять родни, которая жила въ провинціи и питалась его трудами. Онъ, знаете, былъ учителемъ -- давалъ уроки по разнымъ домамъ. Было у него хорошее время, было и худое. Подъ-конецъ пошло къ ряду одно худое. По какимъ-то тамъ интригамъ онъ потерялъ всѣ хорошіе уроки, такъ-что ему остались только какіе-нибудь -- ими-то онъ и жилъ, когда жилъ съ нами. Потомъ, когда онъ занялъ особую комнату, и остальные какіе-нибудь уроки у него были отняты. Тутъ ему и плохо пришлось, сердечному. По цѣлымъ днямъ, бывало, сиживалъ онъ, какъ говорится, на постной пищѣ. Вотъ что съ нимъ случилось, а мы ничего и не замѣтили: вѣдь смѣхотворъ былъ человѣкъ. Только потому-что за квартиру пересталъ платить, вамъ слѣдовало бы догадаться, что онъ терпитъ такое... и если бъ не Ананій Демьявычъ, съ своимъ самоваромъ, то мы-таки и пришли бы къ такому заключенію и помогли бы ему посильно, помня прежнія его одолженія. А отъ самого вѣдь ни слова одного не слыхали, что вотъ-молъ, господа, сегодня я въ такихъ-то и такихъ сквернѣйшихъ обстоятельствахъ,-- нѣтъ, иной разъ завернетъ, бывало, къ намъ, сядетъ съ нами у самовара, поблагодаритъ, когда ему предложишь чашечку чайку, и откажется отъ чашечки, да и начнетъ свое смѣхотворство, только, знаете, самъ -- ни за что, какъ-будто и не онъ -- такой былъ странный человѣкъ!..
Потомъ досталъ онъ какіе-то уроки у апраксинскаго негоціянта. Негоціянтъ давалъ своей дочери модное воспитаніе -- такъ и нанялъ его въ учители французскаго языка и танцованія (изъ экономіи, чтобъ не тратиться на двухъ учителей); танцовать-то онъ, сердечный, конечно, умѣлъ -- только не всякое танцовалъ, модныхъ тамъ полекъ и прочаго не танцовалъ; однакожь, когда пришлось, знаете, потерпѣть кое-что, такъ онъ взялся и танцовать. Вотъ онъ и нашелъ себѣ, сердечный, какого-то, тоже голоднаго, учителя, который давалъ ему дешевые уроки въ своемъ дѣлѣ, разъ въ недѣлю, а онъ, взявъ одинъ урокъ, упражнялся у себя дома каждый вечеръ, потому-что днемъ некогда было. Вотъ почему и возня была у него по ночамъ; а мы, спасибо Ананію Демьяновичу, въ дураки попали передъ нимъ.
Онъ очень-смѣшно самъ разсказалъ намъ все дѣло о своемъ танцованіи: нужда, говоритъ, скачетъ и пляшетъ и пѣсенки поётъ; на Ананія Демьяновича вовсе не сердился, даже угостилъ его чаемъ, когда получилъ отъ апраксинскаго негоціянта плату за свои уроки. Тутъ онъ честнымъ образомъ раздѣлался съ хозяйкою и насъ всѣхъ распотѣшилъ такъ, что мы чуть не умерли со смѣху. Это случилось въ то время, когда онъ угощалъ насъ чаемъ, а потомъ вдругъ, схвативъ шляпу и шинель, сталъ прощаться съ нами: "Прощайте, господа, вспоминайте иногда обо мнѣ, а то -- хоть и не вспоминайте".
-- Что это значитъ? спросили мы: -- куда же вы?
-- Я, говоритъ:-- далеко, а, впрочемъ, и не очень-далеко, невыходя изъ предѣловъ Третей-Части. Прощайте; мнѣ пора; я, говоритъ, и такъ ужь черезъ-чуръ долго...