"Тутъ, на-примѣръ, въ квартирѣ Клеопатры Артемьевны, почти рядомъ со мною живутъ какіе-то трое въ одной комнатѣ... Живалъ я самъ-третей въ одной комнатѣ, да и ты, никакъ, живалъ! Такой все народъ отягченный привычкою къ нуждѣ и самоуничиженію. Одинъ изъ нихъ, Ананій Демьяновичъ, до такой степени натерпѣлся всякихъ житейскихъ бѣдъ, что рѣшительно свихнулъ съ ума, живетъ только мечтами, увлеченіями и порывами. Много и долго надобно терпѣть человѣку неудачи, чтобъ онъ жилъ одними мечтами, увлеченіями и порывами, или даже -- одной сивухой! Такой-то бѣднякъ долго питалъ нѣжное сочувствіе къ Натальѣ Ивановнѣ, которая этого и не замѣчала. Я, однакожь, скоро замѣтилъ и побоялся-таки, чтобъ онъ не дошелъ съ своимъ сочувствіемъ до окончательнаго увлеченія за предѣлы здраваго разсудка. Недавно, наканунѣ именинъ Наташи, я купилъ вазу съ цвѣтами, чтобъ сдѣлать ей сюрпризъ... Она все еще не подозрѣвала во мнѣ своего давняго знакомца -- такъ я и назначилъ для моихъ объясненій день ея рожденія. Злосчастный Ананій Демьяновичъ какъ-то узналъ, вѣроятно, отъ нескромной хозяйки, что я готовлю сюрпризъ Натальѣ Ивановнѣ. Изъ ревности или изъ преданности, я ужь не знаю, только онъ закипѣлъ желаніемъ сдѣлать что-нибудь съ своей стороны; съ этою цѣлью вскрылъ онъ свою скудную кассу и отправился на Невскій за покупками... Только, злосчастный, увлекшись своими мечтами и порывами, онъ вовсе не обращалъ вниманія на то, что дѣлаетъ, или что съ нимъ дѣлается. Не знаю, гдѣ онъ рыскалъ и долго ли пребывалъ въ облакахъ; извѣстно только, что спустившись на землю, онъ очутился безъ своей кассы: онъ потерялъ ее, или вѣрнѣе, ее у него украли -- это все равно: онъ остался нищимъ и съ разбитымъ самолюбіемъ.
"Для человѣка такого разряда первое дѣло -- его бѣдное самолюбіе: оно у него терпитъ и выдерживаетъ много, но случается, что кое-чего и не выдержитъ -- разобьется; тогда ужь и самъ человѣкъ разобьется въ куски, въ черепья, изъ которыхъ никакимъ цементомъ не слѣпишь цѣлаго человѣка.
"Ананій Демьянычъ нашъ разбился. Я долго, двѣ недѣли допытывался у него, что за исторія тамъ случилась съ нимъ. Онъ все мололъ чепуху разную, которая удостовѣряла меня только въ томъ, что онъ разбился. Наконецъ, сегодня, мнѣ удалось поймать нить правды въ его бреду. Не узнавая меня, онъ наговорилъ мнѣ много такого, что доселѣ щемитъ мнѣ сердце, что отбросило меня въ мою горькую молодость... Не всѣ, однакожь, рѣдкіе могутъ, какъ я, наказать за себя.
"Когда мнѣ удалось добиться толку отъ того человѣка, безвыходно одурѣвшаго, я рѣшился поправить, что можно... Разбитое самолюбіе этого человѣка все еще не умерло въ немъ и шевелится. Это обстоятельство не позволяло мнѣ сказать ему прямо, что "вотъ -- возьми, сколько тебѣ нужно, бѣднякъ многострадальный; я предлагаю тебѣ честно, по-братски; а заплатишь ты въ свое время, горюну какому-нибудь." Съ этими людьми нельзя обходиться просто: съ ними все надобно на строжайшей деликатности. Вотъ я и придумалъ средство: здѣшнее начальство весьма расположено ко мнѣ -- такъ я и воспользовался этимъ расположеніемъ, чтобъ не дотронуться до разбитаго самолюбія разбитаго человѣка...
"Возвращаюсь къ моему предмету. Моя Наташа... я долженъ сказать, что мѣстоименіе "моя" теперь имѣетъ смыслъ самый полный, потому-что я, не говоря здѣсь никому ни одного слова, чтобъ избѣжать многословія, отправляю ее на дняхъ въ нашъ дорогой Безлюдный, къ твоей, значитъ и моей доброй матери! Вслѣдъ за нею буду и самъ, а тамъ -- ты понимаешь меня, мудрѣйшій изъ докторовъ и наилучшій изъ друзей!
"Я только разскажу тебѣ, какъ я здѣсь устроилъ свои дѣла и раздѣлался съ пріятелями, конечно, не со всѣми еще, потому-что пріятелей у меня паче числа песку морскаго . . . . . . . . . . . . . . . . . ."
На этомъ словѣ Клеопатра Артемьевна, изумленная и измученная труднымъ чтеніемъ найденнаго письма, была прервана рѣзкимъ воплемъ звонка въ своей передней.
-- Жилецъ новый! подумала она.-- Когда бъ то Богъ далъ новаго жильца!
Съ этою сладостною мыслью она кинулась въ переднюю и отворила дверь.
-- Здѣсь живетъ господинъ Тыквинъ? спросилъ человѣкъ, извѣстный Клеопатрѣ Артемьевнѣ подъ именемъ "самого Филиппа Самойловича".