Имя известных коннозаводчиков Стаховичей теснейшим образом связано с именем Холстомера: А. А. Стахович в своей молодости заинтересовался рассказами старых коннозаводчиков о необыкновенной резвости Холстомера, пробегавшего 200 сажен в 30 секунд, еще в начале 80-х годов в Москве, на известном шабловском бегу, устроенном для своих рысаков еще гр. А. Г. Орловым-Чесменским. Так как лошади с именем Холстомер никогда не было в Хреновом {Известный центр коннозаводства. (Примеч. ред.) }, то Стаховичу лишь после долгих изысканий и расспросов стариков удалось установить, что Холстомер было не имя, а кличка, под которой скрывался знаменитый Мужик 1-й. Эту кличку (Холстомер) дал Мужику 1-му за его длинный и просторный ход -- словно холсты меряет -- сам гр. А. Г. Орлов-Чесменский. Результатами своих изысканий А. А. Стахович поделился с своим братом Михаилом Александровичем, который задумал написать повесть: "Похождения пегого мерина", и сообщил ее план А. А. Стаховичу.
М. А. Стахович -- автор известных пьес "Ночное", рассказа "Наездники" и стихотворения "Песнь табунщика" -- вскоре после этого разработал ее сюжет, и А. А. Стахович после трагической смерти брата передал, вернее, рассказал Толстому ее содержание, как себе представил таковое его покойный брат, и Толстой впоследствии воспользовался сюжетом и написал своего бессмертного "Холстомера".
В своем месте мы подробно будем говорить о том, как А. А. Стаховичу удалось заинтересовать Толстого, а теперь перейдем к трагической гибели М. А. Стаховича и скажем о том, как было совершено и как было раскрыто это дерзкое преступление. М. А. Стахович был елецким предводителем дворянства, почти безвыездно жил в своей любимой Польне, но жил несколько уединенно и обособленно: не держал повара, а пробавлялся холодными закусками, обходился почти без прислуги. Эта уединенность и оказалась причиной его трагической смерти. Как-то осенью, когда еще была сухая погода и дорога, он получил крупную сумму денег за проданную пшеницу и в тот же день был задушен и брошен в колодезь, приблизительно между двумя и четырьмя часами дня. Подозрение пало на бурмистра и конторщика, но они доказали свою непричастность тем, что в день убийства в четыре часа дня их видели в одном трактире в городе Задонске, где они вели с местными купцами переговоры о продаже партии хлеба. Таким образом, их алиби было установлено, и виновники убийства не найдены. Прошло около года -- А. А. Стахович не мог примириться с мыслью, что преступники гуляют на свободе, и предпринял ряд шагов, дабы раскрыть преступление и найти убийц. Пользуясь своими большими связями и знакомством в Петербурге, он добился того, что Министерство юстиции приняло участие в этом деле и командировало в Елец и Польну одного из своих молодых следователей. Молодой человек был талантлив, энергичен и честолюбив -- страшно хотелось ему отличиться, раскрыть преступление, и он сделал для этого все, что было в его силах. Однако все его поиски были тщетны, и, потеряв наконец всякую надежду, он решил вернуться обратно в Петербург. Молодой человек отличался религиозностью и перед своим отъездом решил съездить помолиться к Тихону Задонскому, заказав хорошую тройку. Ранним погожим утром вышел он на крыльцо поповской гостиницы в Ельце, в самом безнадежном настроении духа, и не думал, не гадал, что всего лишь через несколько часов нити преступления будут в его руках и он уличит преступников и блестяще закончит свою командировку.
У подъезда стояла разномастная тройка поджарых лошадей, и следователь уселся в тарантасе, и тройка тронулась в путь. В городе и слободою лошади шли вяло, разминались и ничем не обращали на себя внимания седока. Но, отъехав верст пять-шесть, начали оживляться, вздергивать головами и просить вожжей. Ямщик гикнул, подобрал вожжи, и тройка птицей понеслась по ровному Задонскому шоссе и все прибавляла ходу, на ровном месте тарантас стало закидывать, и колокольчик замер под дугой, от резкой езды захватывало дух и замирало сердце... Вот показался крутой спуск к реке, вдали виднеется мостик, и ямщик свистнул, и тройка перешла сразу и покорно на свой трясущий, спокойный машок. "Ну, брат, ты и мастер",-- не удержался и похвалил следователь ямщика. "Да что, барин, лошади не те: в прошлом году мы бы поехали не так, вот была у меня тройка, птицы -- не лошади. Позарился я на деньги, да вот об эту самую пору и загнал коренника и правую пристяжку -- уцелела вот только она,-- и ямщик указал кнутом на левую пристяжную лошадь.-- И случилось то на этом самом тракту. Только еще подальше от города так верст на двенадцать. Подрядили меня двое, чтобы их доставить за два часа в Задонск за семь катерин, и наказали ждать у дуба в Польненском лесу, после обеда к двум часам. Пришли, сели. "Пошел, делай!" И я бросился наперерез на Задонский тракт и так ехал, так делал, что раньше четырех и доставил их в Задонск. Они, вишь, продали пшеницу задонским купцам и должны были ответ дать до четырех часов, а то им была большая неустойка. Да, деньги, конечно, большие, да еще и на чай дали. Да что деньги, лошадей жаль -- таких уж больше не добуду!!"
Тройка опять, тронула ходом, а ездок не знал, что он, грезит или же действительно сидит в тарантасе и едет к пресвятому Тихону на поклонение. Чуть было не крикнул ямщику: "Стой, пошел назад в Елец!". Но сердце подсказало другое: "В Задонск, помолись и поблагодари угодника". Слова замерли на устах, и следователь продолжал свой путь. Часа через два благополучно прибыли в Задонск, следователь горячо помолился перед мощами угодника и на другой день не торопясь вернулся в Елец -- и прямо к прокурору. Ямщика немедленно задержали, допросили, поехали в Польну -- он показал дуб, где ждал. Туда привели бурмистра и конторщика. "Они, они вот эти ездочки-то мои",-- воскликнул ямщик. "Ездочки", по принятому обычаю, пали на колени и во всем признались. Так было раскрыто это таинственное преступление, долго волновавшее не только Елецкий уезд, но и всю Россию, и убийство Стаховича было отмщено.
М. А. Стахович был старшим братом А. А. Стаховича, он положил основание знаменитому впоследствии польненскому заводу и принадлежал к талантливой фамилии Стаховичей, давшей не одного выдающегося государственного и общественного деятеля и немало потрудившейся на коннозаводском поприще. Он очень рано окончил Московский университет, после чего сейчас же уехал за границу, где слушал, преимущественно в Германии, знаменитых профессоров того времени. Вернувшись в Россию, Стахович вращался в литературных кругах и был близок и хорош с Тургеневым, Аксаковым и некоторыми другими. Он был также своим человеком среди славянофилов и принимал участие в кружке Хомякова и Киреевского. Стахович всей душой был предан делу освобождения крестьян от крепостной зависимости...
М. А. Стахович сам хорошо владел пером и был не чужд литературных занятий, он написал немало стихов и несколько пьес и рассказов, которые и были в свое время напечатаны. Его муза имела преимущественно лирическое направление, и среди его стихов есть очень талантливые и удачные. Стахович собрал также много народных песен, которые он лично переложил на музыку. Наибольшей популярностью среди его литературных произведений пользуется "Ночное" -- пьеса, которая по настоящее время не сходит с репертуара театров. Нам известно, что он также написал театральную пьесу из жизни Лебедянских бегов, озаглавленную "Наездники", и мы читали ее когда-то в Польне в рукописи. Напечатана ли была эта пьеса или нет, мы сейчас хорошо не помним. Перу Стаховича принадлежит также и несколько научно-исторических исследований, из которых обращает на себя особое внимание его работа "История, этнография и статистика Елецкого уезда".
Часть зимы Стахович жил в Петербурге и Москве (на государственной службе он не состоял), но душа его больше лежала к деревне, где он и проводил значительную часть года. Стахович был типичным народником в лучшем смысле этого слова, он любил народ, многих своих крепостных он пустил на волю и вообще был в высокой степени гуманен с крепостными. Народу он посвятил много своих песен и стихов. Михаил Александрович сам вел хозяйство, направляя его на поднятие не только своего благосостояния, но и благосостояния своих крестьян, которые не могли это не сознавать, а потому не только ценили, но в уважали его. Мы уже указали, что он вел в деревне простой, хотя и несколько замкнутый образ жизни, но тем не менее соседи-помещики нередко посещали его. Местное дворянство очень ценило Стаховича. В доказательство чего достаточно привести хотя бы следующий факт: во время Крымской кампании, когда, как везде, значительная часть дворян Елецкого уезда была призвана в ополчение, то Стаховича дворянство единогласно избрало уездным предводителем, несмотря на его сравнительную молодость и либеральный образ мыслей. Местный губернатор несколько отрицательно отнесся к этому избранию, но дворянство просило утвердить своего избранника, говоря, что тогда они будут уверены, что семьи их останутся на попечении надежного и верного человека.
В коннозаводском отношении М. А. Стахович не вполне определившаяся величина, так как он слишком недолго занимался этим делом, чтобы до конца выяснить здесь свое лицо. Однако следует заметить, что у него, также как и у его младшего брата А. А. Стаховича, был конный завод в Польне, и некоторые старые ельчане говорили нам, что он любил и понимал это дело. Этому нетрудно поверить, так как уже в то время в Елецком уезде начинало зацветать коннозаводское дело и будущие знаменитые елецкие коннозаводчики Хрущев, Коротнев и другие уже начали свою полезную и впоследствии столь видную коннозаводческую деятельность. По соседству с Елецким уездом и недалеко от Польны также находились знаменитые заводы И. Н. Лермонтова и М. И. Кожина, где коннозаводская жизнь уже била ключом и где можно было вполне набраться конских впечатлений и совершенно окунуться в этот своеобразный и столь интересный мир. Спортивная деятельность также не была чужда М. А. Стаховичу, и лошади его принимали участие на Лебедянских бегах, и Стахович был одним из видных деятелей этого старейшего в России бегового общества.
Стахович умел также вносить много поэзии, много светлых и прекрасных мыслей во все, за что бы он только ни принимался, и память о нем будет долго жива среди коннозаводчиков и охотников. Пятнадцать лет тому назад я просил А. А. Стаховича написать воспоминания о Холстомере, что он и исполнил