в 1907 году. Я тогда же напечатал эти воспоминания в издаваемом мною в то время коннозаводском журнале. Воспоминания эти для нас особенно дороги и важны. А. А. Стахович в продолжение своей долгой жизни касался в литературных заметках и коннозаводских статьях несколько раз Холстомера, но делал это между прочим и лишь вскользь, тогда как в этих последних воспоминаниях он впервые передал по памяти план и содержание повести, как таковые рисовались его брату Михаилу Александровичу, и сообщил нам, как хотел обработать этот сюжет и что предполагал написать М. А. Стахович. Весьма интересно было бы выяснить, действительно ли М. А. Стахович написал, хотя бы вчерне, в набросках, "похождения пегого мерина" и этот черновик впоследствии затерялся в его бумагах, или же он не успел это сделать и ограничился лишь составлением плана и рассказами брату о предполагаемом содержании этой повести. Получить точный ответ на этот вопрос ныне, к сожалению, невозможно, но на основании некоторых данных следует предположить, что вчерне похождения пегого мерина были набросаны и что этот черновик затерялся. Ввиду громадного интереса этой первоначальной схемы рассказа, ибо ее-то, конечно, и сообщил А. А. Стахович Л. Н. Толстому, приведем полностью из воспоминаний А. А. Стаховича следующий отрывок: "Покупает мерина Холстомера в Хреновом богатый московский купец. Тут просторное поле для описания быта этих первых страстных охотников резвых орловских меринов, за которых платили они большие тысячи. Переходит Холстомер к гвардейскому офицеру, времен императора Александра Павловича. За лихую цыганскую пляску лихой гусар дарит знаменитого в Москве пегого рысака столь же знаменитому Илье, тогдашнему главе цыганского хора. Возил Холстомер, может быть, и цыганку Танюшу, восхищавшую своим пением впоследствии и А. С. Пушкина; попадает Холстомер и к удалу-молодцу-разбойнику, а под старость уже разбитый жизнью и ногами, переходит к сельскому попу, потом в борону мужика и умирает под табунщиком. В памяти у меня осталась из разговора с братом, чуть ли не пятьдесят лет тому назад, сцена: на постоялом дворе, по дороге из Москвы в Нижний, шел кутеж купца, ехавшего с приказчиком на ярмарку к Макарию с двумя лихими бандуристами и плясунами. Еще до света, после кутежа подымается купец, кончил чаепитие, начали выносить перину и подушки, грузно ложится на них в тарантасе хозяин, гремя большими бубенцами, выезжает громоздкий тарантас со двора.
Когда уехали вчерашние собутыльники, просыпаются и бандуристы. Умылись, помолились богу, не спеша закладывают в тележку пегого мерина, выезжают и они. Едет не шибко, вдали засинел лес, которым идет большак верст на пять. "По расчету времени купцы должны были в него уже въехать,-- рассказывает табунщику Холстомер.-- Натянул хозяин вожжи -- я пошел. "Эх, не догоним их",-- говорит товарищ, и в первый раз в жизни оскорбил меня ударом кнута! Что тут было, уж я не знаю! Как не разбилась вдребезги тележка, как уцелел передок, о который до крови я отбил себе ноги (для полного моего хода оглобли были коротки); вцепились ездоки в четыре руки за вожжи, понесся я (рысью) как птица... Замелькали только верстовые столбы; налетел я на задок тарантаса и чуть не опрокинул его. "Держи правей!" -- только успел крикнуть ямщик, сворачивая лошадей; а уж мои седоки соскочили, забежали с двух сторон, заработали кистенями,-- ямщик свалился...
Тут в первый раз в жизни учуял я запах человеческой крови".
Из этого отрывка ясно видим, как М. А. Стахович представлял себе похождения пегого мерина и во что вылился бы этот рассказ, если бы преждевременная смерть не положила предел его планам и художественным замыслам. Теперь, когда мы познакомили читателя с личностью М. А. Стаховича, рассказали в общих словах, как и при каких обстоятельствах был им задуман "Холстомер", нам следует указать, какая сторона похождений пегого мерина особенно притягивала к себе внимание Стаховича. Как это ни странно, но в схеме рассказа (и плана), как их передает нам А. А. Стахович, коннозаводская сторона повести не только не разработана, но даже и не намечена, по крайней мере, об этом нигде не только не упоминает А. А. Стахович, но и не дает на это нам даже отдаленных намеков. А вместе с тем как коннозаводчик и страстный любитель лошади М. А. Стахович должен был бы обратить особенное внимание именно на эту сторону вопроса, как ему особенно близкую и хорошо знакомую. Тем больше, конечно, заслуга Л. Н. Толстого, который не ограничился одной, так сказать, беллетристической стороной похождений пегого мерина, но и дал нам превосходное описание рысистой лошади вообще, ее жизни (начиная от рождения), карьеры и вплоть до ее иногда трагического конца!
Перейдем теперь к тому, когда и при каких обстоятельствах Л. Н. Толстой впервые познакомился с сюжетом повести "Похождения пегого мерина", которую так и не успел написать М. А. Стахович, и какое впечатление произвел на него этот рассказ.
А. А. Стахович в 1859 или в 1860 годах, как он сам об этом пишет, ехал с Толстым на почтовых из Москвы в Ясную Поляну и дорогой рассказал Льву Николаевичу сюжет задуманной М. А. Стаховичем повести "Похождения пегого мерина". Рассказ Стаховича заинтересовал Толстого, и Лев Николаевич по приезде в Ясную Поляну набросал похождения пегого мерина. Таким образом, сюжет стал известен Толстому благодаря М. А. Ста-ховичу между 1859 и 1860 годами. Так как в некоторых изданиях сочинений Льва Николаевича после "Холстомера" в скобках ставится год 1861-й, то я полагаю, что впервые Толстой набросал эту повесть именно в 1861 году, то есть через некоторое время после того, как этот сюжет был ему сообщен Стаховичем. Установить точно, когда, в 1860 или в 1861 годах, были сделаны Толстым первые наброски "Холстомера", будет возможно лишь тогда, когда будут опубликованы все рукописи толстовского архива. Многих читателей ввело в заблуждение указание года (1861) в собрании сочинений Толстого, и они полагали, что именно в 1861 году был написан и опубликован "Холстомер", Первоначально, до детального ознакомления со всеми материалами, мы также полагали, что "Холстомер" был написан и опубликован в 1861 году, теперь же с полной точностью нами установлено, что в 1861-м, а может быть, в 1860-м, были сделаны лишь наброски похождений пегого мерина, окончательная же обработка повести относится к 80-м годам, когда впервые и был напечатан "Холстомер" {Впервые "Холстомер" был напечатан в 1886 году в III томе 5-го издания Собрания сочинений Л. Н. Толстого. (Примеч. ред.) }.
Мы имеем подтверждение справедливости и точности вышеприведенных слов А. А. Стаховича в воспоминаниях дочери Льва Николаевича Т. Л. Сухотиной, посвященных ею "Холстомеру". Эти воспоминания еще нигде не были напечатаны и войдут в издаваемое нами сочинение о Сверчкове, ибо написаны Сухотиной по нашей просьбе для этого издания и дают интересные подробности о присылке Сверчковым в подарок Толстому двух акварелей (собственно гуаши), изображающих Холстомера в молодости и в старости. В своих воспоминаниях Т. Л. Сухотина говорит, что в 50-х годах Лев Николаевич ехал на своих лошадях из Москвы в Ясную Поляну и подвозил в своей коляске молодого, но известного коннозаводчика А. А. Стаховича, который и рассказал Толстому о судьбе одной пегой лошади, родившейся в Хреновском государственном заводе и проданной за пегую масть. Стахович тогда же рассказал, что его брат, Михаил Александрович, собирался написать повесть об этой лошади, но внезапная трагическая смерть безвременно унесла в могилу талантливого автора "Ночного", и повесть осталась ненаписанной. Стахович, по словам Сухотиной, ознакомил Толстого с содержанием повести, как ее себе представлял покойный Михаил Александрович, и Льва Николаевича очень захватил сюжет повести, и он просил у Александра Александровича разрешения воспользоваться им.
Нами здесь передан этот эпизод совместной поездки Стаховича с Толстым так, как его рассказывает Т. Л. Сухотина, и в общем, за исключением некоторых незначительных подробностей, ее рассказ вполне совпадает е тем, что писал в своих воспоминаниях Стахович о своей поездке с Толстым из Москвы до Ясной Поляны. Таким образом, не подлежит никакому сомнению, и в этом оба источника сходятся, что Толстой впервые узнал о похождениях пегого мерина от Стаховича, заинтересовался сюжетом и, по-видимому, тогда же возымел желание написать на эту тему повесть. Что же касается точно даты, когда именно была начата повесть "Холстомер", то на этот вопрос затрудняется ответить и Т. Л. Сухотина... Существует одно письмо Льва Николаевича к Фету, от 60-х годов, в котором Толстой, между прочим, сообщает, что: "Теперь я пишу историю пегого мерина, и к осени, я думаю, напечатаю". Однако, как замечает Т. Л. Сухотина, ни к той осени и ни к многим последующим "Холстомер" не был напечатан. В дальнейшем в своих воспоминаниях Сухотина говорит, что в 80-х годах, когда Лев Николаевич вновь отвлекся от литературы, его супруга Софья Андреевна предприняла новое издание Полного собрания сочинений своего мужа и, желая дать читателям что-нибудь новое, не бывшее еще в печати, пересмотрела все находившееся в портфеле Льва Николаевича, где и нашла повесть о пегом мерине. Эта повесть была написана лишь вчерне и требовала, конечно, обработки. Софья Андреевна обратилась с просьбой к Льву Николаевичу просмотреть и исправить рассказ, на что последний ответил согласием, и уговорила Льва Николаевича просмотреть и закончить повесть и ее напечатать. Если бы не просьба Софьи Андреевны, весьма возможно, что повесть так бы и осталась лишь в черновике, не была бы опубликована и ныне бы мирно лежала под спудом в толстовском архиве {Видимо, Л. Н. Толстой начал работать над "Холстомером" в 1863 году. См.: Л. Н. Толстой. ПСС. Юб. изд., т. 26, с. 664. (Примеч. ред.)}. Татьяна Львовна повествует далее, что Лев Николаевич, принявшись за художественную работу, так ею увлекся, что буквально проработал всю повесть наново.
Однако есть еще одно обстоятельство, почему Толстой так долго не заканчивал и не хотел печатать "Холстомера" и даже полагал, что он появится в печати лишь после его смерти. Так как ни Стахович, ни даже Сухотина никогда и нигде об этом ни полсловом не обмолвились, то мы приведем здесь из воспоминаний Д. Д. Оболенского следующие строчки, которые ясно указывают нам, что "Холстомер" не был так долго закончен и не печатался не только потому, что Толстой отвлекся от литературной работы, но и потому, что он считался с тем, что сюжет этой повести заимствован, а кроме того, до некоторой степени фантастический: "...Я как теперь помню, как-то Л. Н. Толстой в отъезжем поле в избе мне рассказывал, что он написал фантастический рассказ "Историю одной лошади", и на мой вопрос: почему же он не напечатает этого рассказа -- гр. Л. Н. ответил: "Да, я не люблю фантастическое, да и сюжет мне сообщил Стахович. Рассказ этот появится после моей смерти, вероятно". Это был ныне уже появившийся на свет божий "Холстомер", но тогда Л. Н. рассказывал его немного иначе и многое впоследствии прибавил". Из этих слов Д. Д. Оболенского видно, что удерживало, между прочим, так долго Толстого от напечатания "Холстомера", и в этом отношении приведенный рассказ князя очень важен и интересен. Не менее важно, конечно, и указание на то, что когда появился в печати Холстомер, то многое было иначе и прибавлено. Мы полагаем, что первоначальные наброски Толстого о похождениях пегого мерина, вероятно, были очень близки к тому, что рассказал Толстому Стахович, и лишь в 80-х годах Толстой окончательно перерабатывал повесть, вероятно, оставил лишь сюжет, все же остальное изменил по-своему. Нами уже была приведена выдержка, указывающая, как себе представлял Михаил Александрович Стахович эти похождения мерина, и, сравнивая их с окончательной, опубликованной редакцией "Холстомера", мы, конечно, видим, насколько Толстой самостоятелен в своем изложении и как это все далеко от того, что представлял себе и о чем мечтал Михаил Стахович.
Существует небольшая книжка воспоминаний кн. Оболенского, в которой он, между прочим, говорит о своих встречах и охотах с Толстым, но мы имеем не ее в виду, а выше ссылались на его последние отрывочные воспоминания, которые были им написаны в 1907 году для издаваемого нами тогда коннозаводского журнала, в которых он также говорит о своих встречах и охотах с Толстым, относящихся именно к средине 60-х и началу 70-х годов, то есть как раз в тот промежуток времени, когда в портфеле писателя имелся лишь черновой, вероятно, первоначальный набросок "Холстомера".