B. И. Коптеву богатым материалом для его биографии, посвященной графу Орлову. Вот почему свидетельство Жихарева, лично спрошенного А. А. Стаховичем и помнившего еще самого Орлова и знавшего лиц, которые видели на бегу Холстомера, особенно важно тем, что вполне совпадает с теми сведениями и данными о Холстомере, которые мы имеем из совсем других, то есть коннозаводских кругов. Мне остается еще добавить, что во второй половине 70-х годов в газете коннозаводчиков и любителей лошадей появились воспоминания девяностолетнего старца Петра Прохоровича Поясова, бывшего крепостного Орлова-Чесменского, проживавшего на покое при Подовском конном заводе кн. Н. А. Орлова. Эти воспоминания были записаны со слов старика тогдашним управляющим Подовским заводом А. Н. Алифатовым и засим опубликованы. Что особенно важно в этих рассказах, то это тот установленный Н. Д. Лодыгиным факт, что Поясов мало путался в своих рассказах и обладал хорошей памятью. За год до печатания воспоминаний Лодыгин посетил Поды, целый вечер беседовал с Поясовым, и когда через год получил для напечатания в своей газете эти воспоминания, то счел возможным и необходимым сделать следующее примечание: "Мы вынесли убеждение, что, несмотря на преклонные годы Поясова, он еще многое очень хорошо помнит и мало в своих рассказах путается так, что к большей части им рассказываемого можно отнестись с доверием. Общеизвестна в коннозаводских кругах добросовестность Лодыгина как редактора заводских книг и его беспристрастное отношение к генеалогии орловского рысака, а потому после сказанного им о воспоминаниях Поясова к ним следует отнестись с полным доверием. Хотя Поясов в своих воспоминаниях и не упоминает о Холстомере, однако после того, как Стаховичем были опубликованы сведения о Холстомере, то А. Н. Алифатов опросил Поясова, и тот на вопрос Алифатова, не помнит ли он, была или нет в Хреновском заводе лошадь Холстомер, отвечал, что так прозвали за длинный ход вороного Мужика 1-го. Алифатов тогда же выступил в печати и подтвердил предположения Стаховича.
Таким образом, целый ряд лиц свидетельствуют нам о том, что Холстомер существовал и был резвейшим рысаком графа. Так как все эти свидетельства были основаны лишь на рассказах, хотя и весьма компетентных лиц, и не было найдено никаких печатных источников, то к этим рассказам многие относились весьма скептически. Вследствие этого у некоторых коннозаводчиков и охотников создалось убеждение, что все это россказни, и они не верили в то, что когда-либо существовал Холстомер; своим неверием, конечно, заражали и других. Само собой разумеется, что если бы удалось найти какое-либо печатное указание современников о Холстомере или же разыскать ссылку на заводскую книгу, то тем самым вопрос был бы окончательно разрешен и было бы с неопровержимой точностью доказано существование Холстомера. Нам удалось разыскать подобное указание, и его-то мы здесь и приведем, чем и разрушим раз и навсегда легенду о том, что Холстомер -- это миф и что он никогда не существовал. В середине прошлого столетия на страницах исторического журнала "Русский архив" появились три письма гр. А. Г. Орлова-Чесменского к его управляющему Кабанову. В третьем из этих писем, написанном в 1807 году, сентября 17-го числа, из села Остров Орлов пишет: "Взятые же лошади все переменились к лучшему. Один Холстомер не совсем еще исправился, нередко приталкивает и т. д.". Итак, с опубликованием этой выдержки из собственноручного письма гр. Орлова не подлежит более никакому сомнению, что Холстомер существовал, и вышеприведенные строки письма Орлова к Кабанову указывают нам и на то, как граф интересовался этой лошадью, если о ней даже специально упоминал в письме к своему управляющему. Прав был, как видим, Стахович, утверждавший со слов старинных коннозаводчиков и охотников о том, что Холстомер существовал, и теперь, надо думать, этот вопрос будет считаться раз и навсегда разрешенным.
Итак, Холстомер действительно существовал и был резвейшим рысаком графа. Почему же мы не находим его имени в описях Хреновского завода?
На этот вопрос, как нам кажется, ответить нетрудно. Дело в том, что Холстомер было не имя, а прозвище, и под этим прозвищем был известен вороной Мужик 1-й, сын Любезного 1-го и Бабы. Об этом свидетельствуют многие старинные коннозаводчики, а также Поясов -- сверстник Холстомера. Раз подтвердилось само существование Холстомера, и оно нами неопровержимо доказано ссылкой на собственноручное и опубликованное письмо графа, и таким образом рассказы прежних коннозаводчиков совпали с действительностью, то нет основания предполагать, что и в другом, а именно в их утверждении тождества Холстомера с Мужиком 1-м, кроется недоразумение. По-видимому, и в этом они были правы, и, стало быть, надо искать в заводских книгах не Холстомера, а Мужика 1-го. Откроем первую, изданную в России заводскую книгу (1839), и там на странице 202-й среди заводских жеребцов найдем и прочтем:
"Мужик 1-й (выхолощ. 1812) Вороной, род. 1803 году от Любезного 1-го; мать Баба от иноходца, выведенного из Бухары, бабка вороная, выписанная из Голландии No 4".
Таким образом, отпадает и этот козырь из рук сторонников легенды о том, что Холстомер никогда не существовал, ибо он не внесен в заводскую книгу, и мы видим, что Холстомер, он же Мужик 1-й, не только был внесен в заводскую книгу Хреновского завода, но и числился там заводским производителем, и даже указан год, когда он был выхолощен (1812).
Теперь нам остается разобраться в вопросе, был ли в действительности Холстомер пегой масти и каким образом случилось, что этот резвейший и лучший рысак графа оказался выхолощенным. По преданиям тех же коннозаводчиков, к которым, как мы уже видели, необходимо отнестись с полным доверием, Холстомер, он же Мужик 1-й, был не вороно-пегий, а вороной, но имел во весь лоб лысину и имел также все четыре ноги белые, то есть был почти пегий. Вот за эту-то масть, вернее -- за обилие отмет, его и невзлюбило хреновское начальство, так как хорошо известно, что во все времена существования рысистой породы отметины в рысистых лошадях тщательно преследовались и отметистые лошади лишь в совершенно исключительных случаях получали заводское назначение. Немалую роль в этом сыграла, конечно, и мода, ибо городские охотники совершенно не покупали для езды отметистых лошадей. Коннозаводчики не могли не считаться с требованиями рынка, который предъявлял спрос на лошадей без всяких отмет, а потому они и тщательно изгоняли из своих заводов вообще отметистых лошадей, не говоря уже о таких, как Холстомер, который был настолько отметист, что напоминал собою даже пегую лошадь. В то время ходячим мнением у московского купечества, а стало быть, и у провинциальных охотников, было убеждение, что кто ездит на пегих или же отметистых лошадях, у того жена будет отличаться легким поведением и не будет верна мужу. По этому поводу была также весьма распространенная народная поговорка. Разумеется, с течением времени и развитием бегового дела все эти предрассудки, как нелепые и ни на чем не основанные, были оставлены, но для того времени они имели, несомненно, свое значение. Нельзя отчасти не согласиться с тем, что если у лошади большие отметины, то такая масть не особенно благородна, так как все эти белые отметины вносят чересчур много пестроты во внешность лошади и мешают цельности и глубине впечатления, но из-за этого совершенно отказываться от отметистых лошадей, по меньшей мере, нецелесообразно и с коннозаводской точки зрения прямо-таки преступно. Масть Холстомера, стало быть, не была пегой в полном смысле этого слова, но по обилию и величине отмет, несомненно, эта лошадь весьма напоминала собой пегую лошадь. Обилие отмет у Холстомера весьма понятно, если мы обратимся к его происхождению: ведь его мать Баба была дочерью выводного из Бухары иноходца, стало быть, лошади восточного, азиатского происхождения, а общеизвестно, что восточные лошади весьма часто бывают и сами отметисты и передают таковые отметины своему приплоду, причем эти отметины зачастую имеют весьма своеобразную и даже подчас некрасивую форму. До рождения в Хреновском заводе в 1803 году этого вороного отметистого жеребенка, которому было дано имя Мужика 1-го, в этом заводе преобладающими именами, так сказать, любимыми и наиболее часто повторяющимися были имена Лебедя, Горностая, Араба, Axa, Барса, Барсика, Ворона, Быстрого, Доброго, Добрыни, Красавца, Кролика, Летуна, Любимца и т. д. и т. д., и лошадей с такими и им подобными названиями были серии, например, пять Горностаев, несколько Добрых, Столько же Лебедей и проч. Мужиком же был впервые в 1803 году назван сын Любезного 1-го и Бабы, и я позволяю себе в виде догадки, ни для кого не обязательной, высказать предположение, что и само имя Мужик было ему дано при рождении именно за его масть, столь близкую к пегой масти, которая в России встречалась, да и сейчас встречается лишь среди простых крестьянских лошадей, а отнюдь не является мастью породистых. Верно ли мое предположение, сказать сейчас, конечно, невозможно, но не следует забывать, что и Толстой, описывая сцену осмотра только что родившегося Холстомера, заставляет конюшего воскликнуть: "...и в какого черта он уродился, точно мужик". Так или иначе, но с легкой руки именно этого жеребенка прозаическое имя Мужик водворилось как в Хреновском заводе, так и во многих других рысистых заводах России и стало не только популярным, но и особенно любимым. Вспомним хотя бы серию знаменитых Мужиков в известном Тулиновском заводе.
Итак, Холстомер не был пегий, но по обилию примет был очень близок к пегим лошадям, и потому ни М. А. Стахович, ни Л. Н. Толстой не очень погрешили против истины, именуя его. пегим рысаком.
Как видно из заводской книги 1839 года, Холстомер был выхолощен уже в 1812 году, то есть в год Великой Отечественной войны и нашествия французов. Каким образом могло случиться, что сравнительно недавно до этого присланный из Москвы самим графом Орловым в производители Хреновского завода Холстомер, этот резвейший рысак своего времени, вдруг был выхолощен и, очевидно, продан с завода? Ответ на этот вопрос дают нам те немногочисленные исторические данные о Хреновском заводе, которые мы имеем в воспоминаниях прежних охотников и коннозаводчиков, в разное время напечатанных в спортивной литературе и ныне, конечно, давно забытых. Из этих воспоминаний узнаем, что вскоре после смерти графа преданный его слуга и знаток лошади Кабанов, е которым граф был в переписке и, вероятно, посвящал его в свои коннозаводские планы, покинул Хреновую и на его место был прислан из Москвы графиней бурмистр новгородских деревень, который и принял в заведование Хреновской завод. Дела в Хреновой было немало: двести тысяч десятин земли, огромное скотоводство, салотопенный и другие заводы, словом, бурмистр скоро понял, что не справиться ему с конным заводом, в делах которого он ничего не смыслил и, как человек честный, просил графиню снять с него заведование конным заводом. Графиня прислала своего берейтора-немца, который и пробыл в этой должности около двух лет. Орлов умер в декабре 1808 года, и вот с 1809 года и по 1813-й (знаменательный год назначения управляющим Хреновским заводом даровитого и впоследствии знаменитого русского коннозаводчика В. И. Шишкина) в Хреновском заводе воцарились беспорядки, было междуцарствие, и особенно много вреда причинил этот немец-берейтор, который не понял и не сумел оценить высоких достоинств тогдашних хреновских лошадей, среди которых многие, по близкому в них присутствию арабской крови, были невелики ростом. Немец-берейтор, желая сразу увеличить в приплодах рост, выхолостил всех тех первоклассных рысистых производителей самой высокой крови, которые были мелки. Среди других был выхолощен им и Холстомер (он же Мужик 1-й). Весьма возможно, что немец-берейтор выхолостил Холстомера и за пестроту, и не сумел он простить этому замечательному рысаку его отметки и, выхолостив его, конечно, принес громадный и трудно поправимый вред Хреновскому заводу. Невольно здесь вспоминается незабвенный творец орловской рысистой породы, который, несмотря на отметины Холстомера, не только оценил его, угадав в нем знаменитого производителя, но и послал его в Хреновской завод. Орлов был чужд предрассудков времени, не обратил никакого внимания на масть Холстомера и, конечно, в заводском деле стоял на голову выше всех своих современников, а потому, проживи он еще несколько лет, то от Холстомера в Хреновском заводе получились бы невиданные рысаки. Недаром же от одной только и то случайно выпущенной из Хреновского завода жеребой от Холстомера кобылы родился Старый-Атласный, который и стал родоначальником всего частного коннозаводства. О Старом-Атласном мы будем говорить, разбирая породу и заводскую деятельность Холстомера, теперь же не можем еще раз не подчеркнуть здесь того необыкновенного чутья, дара интуиции, которыми был в такой исключительной мере одарен Орлов -- этот гениальный творец двух пород орловской рысистой и верховой. Итак, в 1812 году Холстомер стал мерином, покинул Хреновую и погиб для рысистого коннозаводства.
Мужик 1-й-Холстомер родился в Хреновском заводе в 1803 году от Любезного и Бабы. Любезный 1-й был одним из лучших хреновских производителей, и о нем Поясов в своих воспоминаниях говорит, что его граф брал в Москву, где он и наезжался; о нем старик вспоминает, между прочим, что Любезный имел шею "в прикороть". Тот же Поясов говорит, что изредка в Москву приводились и кобылы, которых потом, по испытании их, снова отправляли в Хреновое. Из этих кобыл старик запомнил только четырех: Любушку, Феноменку, Амазонку и Бабу, дочь чалого бухарского иноходца, которого старик также помнил. Здесь важно указание на масть бухарского иноходца, из которого узнаем, что он был чалый. Имеется также сообщение другого лица о том, что когда в царствование императора Павла I Орлов попал в опалу и был сослан за границу, то проживал несколько лет в Дрездене, где с ним было только две лошади -- кобылы Амазонка и Баба. На них ездил Семен хромой, впоследствии получивший прозвание дрезденский, который упал с Бабы и повредил себе ногу, из чего можно, конечно, заключить, что эта кобыла была строптивого характера. Амазонка была дочерью Барса -- родоначальника и Цесарберихи. Как и Баба, она оставила замечательное потомство в Хреновском заводе, где дала, между прочим, Нечаянную, мать Полкана 3-го, родоначальника знаменитой в рысистом коннозаводстве линии Полкана. Значит, были хороши по себе и по езде Амазонка и Баба, если они брались не только в Москву, но и возились в Дрезден. Таким образом, испытания через постоянную езду на различные дистанции играли весьма важную роль в деле образования рысистой породы, ибо им подвергались не только заводские жеребцы, но и кобылы, на которых ездил граф Орлов, как мы это видим на частном примере кобыл Амазонки и интересующей нас Бабы. Своей заводской деятельностью обе кобылы впоследствии вполне подтвердили высокое о них мнение графа Орлова, и, конечно, не случайно, что именно они обе стали матерьми резвейших хреновских лошадей. О Любезном 1-м нам еще со слов В. И. Коптева известно, что он был необыкновенно широк, но сух, имел прекрасную шею с отличным зарезом, арабскую голову и выразительные глаза. Рост его был 2 аршина 3 1/2 вершка. Он пал 25 лет от роду, то есть в 1819 году, и В. И. Шишкин приказал похоронить его на конном дворе подле манежа, у самой стены, где была вырыта яма, и он был поставлен в ней стоя, в попоне, капоре и уздечке. За Любезного 1-го иностранцы предлагали графине баснословную по тому времени сумму -- 100 тысяч рублей, но, к счастью, это предложение было отклонено, и Любезный 1-й умер в Хреновой. Таковы те сведения, которые имеются об отце и матери Холстомера. Принимая во внимание, что о других хреновских лошадях того времени нет буквально никаких сведений, приходится признать, что и Любезный 1-й и Баба были действительно совершенно исключительными лошадьми в заводе Орлова, если о них все же дошли до нас эти, хотя и отрывочные, но полные глубокого интереса сведения. Вне всякого сомнения, что Любезный 1-й был самым знаменитым производителем в прежнем Хреновском заводе, и неудивительно, что его так ценил сам В. И. Шишкин. И что же? Шишкин покинул Хреновую в 1831 году, а прямая мужская линия Любезного 1-го прекратилась в Хреновом уже через три года, то есть в 1834 году. И если имя его до сего времени не забыто и память о нем все еще живет в летописях рысистого коннозаводства, то этим он обязан своим двум дочерям -- Догоняихе, которая дала Лебедя 2-го, и Похвальной, от которой родился Горностай 4-й. Это два лучших хреновских жеребца, основавших две самостоятельные и самые блестящие по призовым успехам линии в рысистом коннозаводстве. Если хреновское начальство по совершенно непонятным для нас основаниям уже в 1834 году утеряло или же злонамеренно пресекло линию Любезного 1-го в Хреновском заводе, то зато Шишкин, действуя случайно или же по заранее обдуманному плану, получил от сына Любезного 1-го -- Мужика 1-го (Холстомера), жеребца Старого-Атласного, который и стал родоначальником всего рысистого частного коннозаводства. Таким образом, линия Любезного 1-го умерла для Хреновой, но воскресла для всех остальных рысистых заводов России!