Ф. И. вкратце резюмирует данные, заключающиеся в письмах Михаила Акомината, так: "Царствование Андроника Комнина сопровождалось каким-то странным, дотоле небывалым движением среди крестьянского сословия. Поднят был вопрос о размежевании земель, о реформах в податной системе". Крестьяне избирают представителей, посылают их в Константинополь "хлопотать по своим делам". Движение осталось неудовлетворенным. Но брожение не утихало, и в 1198 г. его берет под свою защиту Афинский митрополит Михаил Акоминат и составляет знаменитый доклад, который и посылает со своим "грамматиком", снабдив его множеством писем к влиятельным лицам. "В этом документе на первом плане стоит вопрос о тяжкой податной системе и о крестьянском малоземелье, виновниками которого выставляются живущие в замках властели". "Но что всего замечательнее", говорит Ф. И., "одним оброненным словечком доклад выдает величайшую тайну о национальности крестьян, ищущих землицы и облегчения от податей". По мнению Ф. И., это были славяне. "Оказывается, что около Афин жили славянские друнги". Из других источников известно, что Эллада и Пелопоннес действительно были заселены славянами [Доказывая существование славянских поселений в Греции, Ф. И. примыкает к В. И. Ламанскому "О славянах в Малой Азии, Африке и Испании", СПб. 1859, мнение которого он и приводит. Известна теория Фальмерайера о славянизации Греции], и социальное движение конца XII в., но словам Ф. И., "должно быть названо славянским". И II глава статьи озаглавлена: "Славянская община в восточных и западных провинциях империи".
Господствовавшее до тех пор воззрение на крестьянские и поземельные отношения зиждилось на авторитете Цахариэ фон Лингенталя. Но отдел о крестьянском землевладении у него нуждался, в глазах Ф. И., уже тогда не в дополнении, а в переработке. Он считает неверной его основную мысль, будто за изданием Крестьянского закона (при Исаврийской династии) ослабело и мало-по-малу совсем уничтожилось свободное землевладение. Большею полнотой, глубиною и широтою взгляда, по мнению Ф. И., отличались статьи В. Г. Васильевского в ЖМНП за 1878--79 г. о законодательстве иконоборцев и "Материалы для внутренней истории Византийского государства". Ф. И. взялся за те же материалы, вдумался в их содержание и нашел в них, как он и сам говорит, нечто такое, что не было замечено и В. Г. Васильевским (стр. 306). "И немецкий, и русский византинисты согласны в том, что крупное землевладение поглотило сельскую общину и что свободный класс землевладельцев пал в XI в.". Ф. И., напротив, доказывает, что свободное крестьянское землевладение существовало и после XI в. Земледельческое население Византии он делит на два класса: крестьян свободных (ἔποικοι) и крестьян зависимых (πάροικοι). В слове "эпик" (ἔποικος) он усматривает термин для "свободного поселянина", в применении к славянским поселенцам. Он полагает, что свободные крестьяне назывались поселянами (ἔποικοι), что почти везде, где упоминаются поселяне, можно отыскать следы общины, что наконец свободное землевладение и славянская община пережили империю (стр. 308--313). Он допускает тот вывод, "что славянская община до X в. могла раздробиться, что в некоторых частях она ослабела". Но все же "славянская община и свободное крестьянское землевладение, обеспеченное законодательством X в., продолжает жить в Византии в XII, XIII и XIV вв." (стр. 334), "что совершенно изменяет точку зрения на византийскую и славянскую историю". Община и свободное крестьянское землевладение перешли и в XV ст., не пали окончательно и в эпоху турецкого завоевания. Но "можно заключить, что чем ближе к XV в., тем труднее было крестьянской общине, тем энергичнее действовали враждебные ей начала. Крестьянская община, спасшая Византию от арабов, болгар, норманнов, от крестоносцев и турок-сельджуков, оказалась бессильной для борьбы в XIV и XV вв." (стр. 352--353). Ф. И. придает громадное значение политической роли славянского элемента в Византии во все времена и в особенности в важные эпохи жизни империи [Какое значение Ф. И. придавал славянской иммиграции, видно из его слов в речи при открытии Русского археологического института в Константинополе: "Обширная славянская иммиграция сопровождалась громадными переменами в строе империи, вызвав этнографический переворот, дав новое население Балканскому полуострову и части М. Азии и сделав необходимым коренные реформы в социальном и экономическом строе, административной и военной системе"]. "Славянская община", говорит в заключении Ф. И., "пала тогда, когда правительство окончательно лишило ее обычных гарантий, коренящихся в отношениях VII--VIII вв. Но ослабление общины идет параллельно с ослаблением самой Ромэйской империи" (стр. 360).
Главную опасность для общины Ф. И. видит в системе пронии. "Значению византийской и южнославянской иронии" он посвятил особую статью ["В сборнике в честь В. И. Ламанского, СПб., 1883].
По определению Ф. И., под пронией "разумеется пожалование служилым людям населенных земель и других приносящих доход угодий в награду за оказанную услугу и под условием исполнения определенной службы с пожалованья". Иногда это слово он передает словом "кормление", в старинном русском его значении, считая их как бы равнозначущими. У нас термин "прония "(πρόνοια) впервые выдвинут Майковым [О земельной собственности в древней Сербии. Чтения в Моек. общ. ист. и древн., 1860, I; его же. Что такое прония в древней Сербии?, там же, 1868, I]; затем сведения о нем дополнены Макушевым [О пронии в древней Сербии ЖМНП, 1874, сентябрь] данными из Венецианского архива; некоторые замечания о иронии имеются и у В. Г. Васильевского. Ф. И. излагает "историю иронии в Византии", дает "объяснения терминов аффикт и прония" и делает "общие выводы о значении пронии". Пронию он сближает с бенефицией: она представляет собою подготовительную стадию развития западных феодальных порядков, следов которой в западной истории почти не сохранилось. Как происхождение иронии, так и процесс ее развития представляет немало аналогий с бенефицией. "Византийской и южнославянской пронии не удалось преобразоваться в феод, что случилось с ее латинским двойником, но причина этого заключается не в свойствах самого учреждения, а во внешних условиях", -- в присутствии в Византии общины и свободного крестьянского землевладения, связанного со славянской иммиграцией. Прония существовала и у южных славян, была с XIII в. усвоена и венецианцами, по крайней мере, для некоторых областей их.
Я сравнительно подробно остановился на статьях Ф. И. о византийском землевладении и о пронии в виду значения этих работ, важности и интереса затрагиваемых в них вопросов. Вопросы эти еще нельзя считать решенными. Быть может, было рискованно на основании "словечка" "друнга "(δροῦγγος) строить такие широкие выводы. Один из ближайших сотрудников Ф. И. по Русскому археологическому институту в Константинополе, бывший ученым секретарем этого института, Б. А. Панченко посвятил специальную монографию византийскому землевладению и пришел к выводу о господстве в Византии не общинного, а личного, индивидуального землевладения, что в свою очередь вызвало возражения со стороны болгарского ученого Мустафчиева и русского византиниста П. В. Безобразова. А в последнее время Острогорский [В Vierteljahrschrift f. Social-und Wirtschaftsgeschichte, XX, 1927] по поводу имеющегося в Венецианской библиотеке и недавно опубликованного византийского трактата об обложении, называемого им "Податным уставом", высказался против теории славянской общины и присоединился скорее к взгляду Б. А. Панченка [E. А. Черноусов. Новинки по экономич. истории Византии. Труды Сев.-Кавк. научно-иссл. инст., No 43. Инст. местн. экономики и культуры, В. 4. Сб. стат. по вопр. культуры. Ростов н/Д., 1928, стр. 203-204. Трактат об обложении, иначе податной устав этот, опубликовал W. Ashburner в Journ. of Hellenic Studies, XXXV, и более исправно Dölger, Beiträge zur Gesell, d. byzant. Finanzverwaltung. Leipzig, 1927.], что новый материал заставляет вернуться к прежней теме и вновь пересмотреть сделанные раньше выводы. Все это показывает, сколько спорного еще представляет вопрос о византийском землевладении.
Вопросов, связанных с историей землевладения и сельского хозяйства в Византии, Ф. И. касался также в целом ряде и других статей [Таковы напр., "Материалы для истории землевладения в XIV в.". Зап. Новоросс. унив., XXXVIII, 1883; "Следы писцовых книг в Византии". ЖМНП, 1884, январь -- февраль; 1883, июль; "Византийские землемеры. Наблюдения по истории сельского хозяйства", Труды VI археолог, съезда в Одессе, II, 1888; "Наблюдения по сельско-хоз. истории Византии". ЖМНП, 1888, октябрь, и позже: "Акт отвода земли монастырю богородицы милостивой", Изв. Русск. археол. инст. в Константинополе, I , 1896; "Мнения и постановления константинопольских поместных соборов XI и XII вв. о раздаче церковных имуществ. Харистикарии". Изв. Русск. археол. инст., V, 1900. Сюда же можно отнести статью о военном устройстве Византийской империи (о фемах), там же, VI, 1900, так как, по мнению Ф. И., раскрыть историю фемного устройства -- значит выяснить меры правительства по отношению к землевладению и к земельному устройству крестьян, ибо военноподатная система в Византии, в конце концов, основывалась на организации военно-податных земельных участков. Как интересовался Ф. И. сельскою общиною вообще, свидетельствует его большая статья о книге See во h м'а, The English village community , 1883. ЖМНП, 1885, октябрь]. К подобным темам он возвращался не раз и впоследствии.
Другая сторона, привлекавшая к себе внимание Ф. И., -- история умственного движения в Византии. Ей посвящены "Очерки по истории византийской образованности", печатавшиеся в ЖМНП в 1891 г. и затем вышедшие отдельной книгой почти в 400 стр. По глубине, по широте и постановке вопроса, по богатству содержания, интересу предмета, по новизне материала и освещения, это, мне кажется, главное, лучшее произведение покойного. Здесь перед нами и богословское, и философское движение, умственная жизнь византийского общества XI-- XII и XIV веков, и политические мотивы, их связь и взаимодействие; европейский Восток, и Запад, и Россия... Тут ярче всего раскрываются элементы движения, а не застоя в Византии, борьбы, то открытой, ожесточенной, то глухой.
Исходным пунктом, основным источником для автора служит Синодик в неделю православия [Дополнением к "Очеркам" является "Синодик в неделю православия", изданный Ф. И. Успенским сводный текст с прибавлениями. Зап. Новоросс. унив., LIX и отд. 1893], в разных списках и редакциях, между прочим и в русском переводе, причем Ф. И. пользовался списками Московской синодальной библиотеки и Петербургской публичной. В этих Синодиках провозглашалась "вечная память" борцам за правоверие и "анафема "противникам, иногда с поименованием их, иногда лишь с указанием сущности их учений. Синодики -- "памятник торжествующего православия" (стр. 149). Казалось бы, какой это сухой, скудный материал, но этот, невидимому, неблагодарный материал в руках автора представил "живыми красками написанную картину борьбы "не только из-за богословских, но и светских, философских и близких к ним вопросов, -- вопросов не отвлеченных, а таких, "которыми занималось все общество, о которых велись беседы на площадях и в частных собраниях". Материал, заключающийся в Синодике, "распространяется на широкую область философского мышления, общественной морали, политических идеалов и т. п. "(стр. 4). С течением времени первоначальный текст Синодика дополняется новыми статьями, и "периоды распространения памятника новыми статьями совпадают с периодами особенного напряжения умов в Византии", "знаменуют собой глухую и мало отмеченную писателями внутреннюю борьбу". Борьба, по мнению Ф. И., "отправлялась из важных принципов: национальность и космополитизм, свобода научного исследования, выработка новых форм гражданственности и, наконец, о духе и букве светских и церковных писателей... На основании Синодика является возможность проследить эволюцию византийского общества", и получаемые здесь выводы можно "поставить в связь и по ним проверить параллельное развитие западноевропейских народов" (стр. 5--6).
В Синодике Ф. И. находит подтверждение одной из излюбленных своих мыслей, -- что "византийская история имела свои стадии развития, представляющие параллелизм с западно-европейским развитием", что "через всю историю Византии проходит живая и упорная борьба из-за религиозных и философских идей",--борьба, часто совсем не отражаемая историками. В развитии византийского общества он видит известное поступательное движение (стр. 7--8).
В "Очерках "две центральные фигуры -- Иоанн Итал (XI в.) и Варлаам (XIV в.). Главным образом первому посвящена III гл. "Очерков", второму -- IV гл. Личности и учения Иоанна Итала Ф. И. касался то мимоходом, то довольно подробно, задолго еще до своих "Очерков" и после издания их. Он касался их в "Образовании Второго болгарского царства" и в Приложении привел "философские положения Иоанна Итала, осужденные собором 1084 г.", а в 1897 г.--уже после "Очерков" -- опубликовал "Делопроизводство по обвинению Иоанна Итала в ереси" (Изв. Русск. арх. инст. в Константинополе, т. II).