Иоанн Итал, как показывает самое прозвание его и как свидетельствует Анна Комнин,--уроженец Италии. Это--не столько богослов, сколько мыслитель, и на него, по словам Ф. И., нужно смотреть как на выразителя философской мысли в конце XI в. [Недавно Г. Ф. Церетели издал Ioaimis Itali opuscula selecta. Fase. I -- II, Тифлис, 1924--26.] Как источник неправых мнений Итала, Синодик выдвигает "Эллинскую науку и мудрость" (стр. 150). "Для будущей истории философского мышления в Византии Иоанн Итал", говорит Ф. И., "является определенным типом, выразителем направления, которое сложилось около половины XI в. и против которого началась реакция в конце того яге века". Ф. И. приводит мнение Прантля, который в своей Geschichte der Logik не только признавал за Италом известного рода оригинальность, но и отводил ему значительное влияние на средневековую западную науку. Вообще в своих "Очерках" Ф. И. останавливается на вопросе о культурном взаимодействии Запада и Востока Европы в средние века (стр. 163 сл.), и у него там есть экскурс в область средневековой схоластики. То обстоятельство, говорит он, что в XI в. народилась в Византии философская школа, что Иоанн Итал имел учителей, и в свою очередь сам стоял во главе школы, которая имела многих последователей, "заставляет признать и допустить факт известного движения мысли".
После XII в. в Синодике следует длинный перерыв -- до 30-х годов XIV стол., -- до выступления Варлаама. Варлаам и Григорий Палама, их борьба, их полемика, роль Варлаама в пробуждении на Западе интереса к эллинским занятиям, в истории гуманизма,-- таков предмет IV гл., самой обширной. Полемика между Паламой и Варлаамом держала в напряжении умы в течение 30 лет, породила обширную литературу, потребовала вмешательства светской и духовной власти; все свидетельствует о страстной борьбе и раздражении партий. При изучении этой борьбы Ф. И., по его словам, неожиданно натолкнулся на целый ряд таких любопытных с точки зрения культуры фактов, которые побудили его значительно расширить первоначально намеченные рамки исследования и предпослать комментарию к статьям Синодика, осуждающим учение Варлаама, "историко-литературный очерк, посвященный общей характеристике Варлаама, как философа и политического деятеля" (стр. 248 сл.). Ф. И. приходит к заключению, что ожесточенная литературная борьба между Варлаамом и Паламой не может быть понята исключительно с точки зрения разногласия в богословском направлении и обусловливается другими мотивами. В ней принимал участие и политический элемент. Уроженец Калабрии, Варлаам является, в глазах Ф. И., представителем западнического направления, сторонником той партии, которая искала сближения с папой, а его противники -- националисты. В своих "Очерках" Ф. И. вообще отмечает борьбу национальной партии против иноземных начал; православная партия была в то же время и национальной. Изучение последней части Синодика приводит его к заключению, что "жизненным нервом всей борьбы, сосредоточенной около имени Варлаама, было западничество в самом широком смысле слова -- в политике, вероучении, и что победа Григория Паламы должна быть признана победою национальной партии над латинствующей и западнической" (стр. 7). Ф. И. говорит о миссии Варлаама на Западе и его роли в Итальянском Возрождении {стр. 283 сл.). Варлаам является в Италии "первым сеятелем эллинизма, урокам которого непосредственно или посредственно обязаны были Перуджино, Петрарка и Боккачио" (стр. 300). Личность Варлаама получает совершенно новое освещение с точки зрения сношений его с Западом. Ф. И. касается философского движения в средние века. Борьбу между Паламой и Варлаамом он сводит к истории философских школ в Византии (стр. 273): Варлаам является в Византии выразителем философского мышления сходного с западно-европейским конца ХIII и начала XIV в. Источник полемики -- борьба приверженцев Аристотеля с приверженцами Платона. В Синодике, по словам Ф. И., "последовательно проходит одна и та же черта: борьба аристотелизма и платонизма. Церковь усвоила себе аристотелевское направление и с конца XI до конца ╖TV в. поражала анафемой тех, кто осмеливался стоять за Платона" (стр. 364).
Но тут возникает проблема о степени и области влияния Византии на южных и северо-восточных славян, и последняя (V) глава "Очерков" посвящена пропаганде византийских антицерковных идей, следам их на севере России -- в ереси стригольников, в которой Ф. И. видит "богомильскую секту, перенесенную в Россию при посредстве южных славян", и приходит к выводу, что "стригольничество есть богомильский отпрыск" (стр. 388).
Отмечу еще его замечания по поводу Итала и философского движения XI--XII в. Ф. И. утверждает, что круг идей, в которых вращалось европейское мышление в период от XI до XIII в., тот же самый на Западе, что и в Византии. Сопоставляя мнения Итала и его учеников с метафизическими и психологическими построениями латинских и арабских схоластиков, он признает общность философского направления на Западе и на Востоке Европы. "Объясняется ли это", говорит он, "литературным обменом и заимствованиями латинского Запада от греческого Востока, или общим источником, из которого черпали византийские и западные мыслители свои материалы, это может быть решено не прежде, как будут изданы и изучены византийские философские системы" (стр. 183).
Уже из этого, далеко не полного, обзора, я думаю, видно, как богато и важно содержание "Очерков по истории византийской образованности" Ф. И. Успенского. Пусть автор не чужд увлечений, преувеличений, напр., в оценке роли философского Элемента в тогдашней борьбе партий, его труд, основанный в значительной мере на рукописном материале и дававший многому новое освещение, пролагал новые пути в истории византийской образованности [Рец. в Летописи Истор.-Филолог. общ. при Новорос. унив., II; Русск. обозр., 1896; П. В. Безобразова, в Виз. врем., III, 1896. П. В. Безобразов дал подробный разбор "Очерков" Ф. И. Успенского и во многом разошелся с ним. В борьбе Варлаама и Паламы он видит борьбу двух церковных партий -- белого духовенства и монашества, зилотов и политиков. Различие В философском направлении он не считает большим и не придает ему большого значения].
20 лет, с 1874 по 1894 г. занимал Ф. И. кафедру всеобщей истории в Одесском университете, сначала в звании доцента, потом профессора, был секретарем, под конец деканом факультета. Следующие 20 лет он стоял во главе Русского археологического института в Константинополе с самого основания его и до разрыва с Турцией во время мировой войны. Он принимал деятельное участие в составлении проекта этого института [О роли Ф. И. в деле основания Русского археол. института в Константинополе-- в речи русского посла в Турции, А. И. Нелидова, при открытии института, в т. I Изв. института], организовал его, руководил его работами, редактировал его "Известия"; под его руководством и при ближайшем, большею частью личном его участии предпринимались научные экспедиции в Болгарию, Сербию и Македонию, в Грецию и в Малую Азию, в Сирию и Палестину, производились раскопки... Но я не буду останавливаться на этой стороне деятельности Ф. И. Не могу, однако, не подчеркнуть трех моментов: раскопок в Абобе-Плиске [Материалы для болгарских древностей. Абоба-Плиска. Изв. Русск. арх. инст. в Константинополе, X, 1905], где открыты остатки древнейшей столицы болгар после утверждения их за Дунаем; перевезение из Пальмиры в Петербург, в Эрмитаж, каменной плиты с интереснейшей надписью на арамейском и греческом языках, содержащей таможенный тариф [Об этой перевозке -- Ф. И. Успенский в Изв. инст., XIII, 1908], и издание "Константинопольского Серальского кодекса Восьмикнижия" (из бывшей библиотеки византийских императоров), с альбомом [Изв. инст., XII, 1907], -- труд, за который Ф. И. была присуждена Русским археологическим обществом большая золотая медаль.
К этому периоду относится труд Ф. И. и более общего, скорее научно-популярного характера, -- "История крестовых походов". СПб. 1900 (в коллекции "История Европы по эпохам и странам"). В жизни и деятельности ученого наступает обыкновенно момент, когда является желание подвести итог, дать синтез своих работ, объединить их в одном обобщающем труде. И мечтою Ф. И. было дать общую историю Византии, дать цельную систему в такой области, которая являлась в его глазах "наиболее важной после отечественной истории для национального самосознания". Он смотрел на это, как на основную задачу жизни, и в 1913 г. вышел наконец в свет I том давно задуманного им труда: "История Византийской империи", в дорогом, роскошном издании фирмы Брокгауза-Ефрона. Изложение в этом томе доведено до 717 г. Вся "История Византийской империи" рассчитана была на три тома. Ни особенно подробного, исчерпывающего изложения, ни большого научного аппарата автор не намерен был давать. Его цель была прежде всего дать читателю "продуманную и тщательно взвешенную систему" в истории Византии и сделать свой труд общедоступным по изложению. Обращено внимание как на внешнюю, так и на внутреннюю историю Византии. Но ценность труда в разных частях неодинакова [Рец. на I т. П. В. Безобразова, Виз. врем., XX, 1913; А. А. Васильева, ЖМНП, 1915, январь; на II т. И. И. Соколова, Виз. врем., XXV, 1927]. Задуман он был лет за 20--25 до выхода I тома, и можно пожалеть -- да и сам Ф. И. сожалел -- что его "История Византийской империи "не вышла раньше, тогда легче было осуществить заветную мысль так, как того желал Ф. И.--дать цельную историю Византии, и самая судьба издания, вероятно, была бы иная. "Когда", говорит Ф. И. в Предисловии, "наступила пора суммировать доселе приготовленное, оказалась в резных местах разность настроения, неодинаковость общей идеи", и далее продолжает: "Несомненно, 20 лет назад он (автор) говорил смелей, делал больше обобщений и заключений, не так осторожен был в приговорах; теперь ему часто приходится смягчать выражения, сглаживать резкость мысли, переделывать целые главы, чтобы подогнать их к новому настроению".
Продолжение этого труда постигла злосчастная судьба. Большая половина II т., в котором история Византии доводилась до 1081 г., 65 полулистов, была уже отпечатана, другая половина набрана и имелась в корректуре, с набора сделаны матрицы, когда дальнейшее печатание и выпуск книги задержаны были мировой войной и неблагоприятными для издания внешними условиями. Уже готовые листы долгое время лежали в складе, под спудом; некоторые появлялись уже на рынке, служа оберточной бумагой. После длинного промежутка издательство предоставило в распоряжение автора отпечатанные листы и матрицы и, наконец, в 1927 г. первая половина Пт. появилась в свет. Она содержит 520 стр., прерываясь на полуслове, на "всемирно-историческом значении Кирилло-Мефодиевского вопроса", но оглавление имеется ко всему тому. III том, от 1081 г. до конца Византийской империи, готов и остается в рукописи [Краткий очерк истории Византии дан Ф. И. Успенским в Энциклоп. словаре Брокгауза-Ефрона].
В 1914 г., когда во время мировой войны Ф. И. вынужден был внезапно покинуть Константинополь, начинается новый -- последний -- период в его деятельности. Деятельность эта проходила теперь здесь, у нас на гладах. Я не буду останавливаться на этом периоде. Ограничусь лишь немногими словами [О русской византологии за 10 лет, 1917--1927 гг., а, следовательно , и о деятельности Ф. И. в этот период, есть статья Н. Лозовика, в " Историке-марксисте", 1928, кн. 7.].
Несмотря на более, чем преклонный возраст -- ему шел уже восьмой десяток -- Ф. И. продолжал работать неустанно, с удивительной энергией: он редактирует "Византийский временник", председательствует в Русско-византийской комиссии, где редкое заседание проходит без его доклада, в Палестинском обществе, в Кружке друзей греческого языка и литературы; пишет целый ряд статей, из которых часть напечатана [Напр., Социальная эволюция и феодализация Византии. Анналы, II, 1923; Путевые записки Вениамина из Туделы (там же, III); Трапезунтская империя (там же, IV); последняя из напечатанных статей Ф. И. "Последние Комнины. Начало реакции", Визант. врем., т. XXV, 1928], а другая остается в рукописи. Когда в 1916 г. русскими войсками занят был Трапезунт, Ф. И., несмотря на то, что ему было более 70 лет, поспешил отправиться туда для исследования и спасения трапезунтских древностей, не щадя сил, иногда путешествуя верхом на коне по горным тропинкам. Он заинтересовался судьбой Трапезунтской империи и незадолго до смерти написал ее историю, -- целую книгу 10 печ. листов, которая теперь напечатана. Недавно же, совместно с В. Н. Бенешевичем, он издал "Вазелонские акты" (Ленинград, 1927), в серии изданий Гос. публичной библиотеки (Серия V, Orientalia, No 2), по рукописной копии, принадлежащей этой библиотеке, -- текст и к нему комментарий с характеристикой общего значения вазелонских актов и изображенных в них быта, нравов и "агарянского полона", -- издание, тем более важное, что подлинные акты погибли: Вазелонский монастырь Иоанна Предтечи, близ Трапезунта, погиб во время войны, и его библиотека пропала без следа. Некоторые документы уже были изданы А. И. Пападопуло-Керамевсом и архим. Панаретом в его "Истории Вазелонского монастыря".Рукопись XVв., содержащая копии актов, вывезена А. И. Пападопуло-Керамевсом и после его смерти поступила в 1915 г. в Публичную библиотеку. А. И. Пападопуло-Керамевс подготовил было издание "Monumenta monasterii S. Ioannis Praecursoris dicti Zabulonii vel Bazelon", но война и смерть его самого помешали осуществить издание. Изданные теперь Ф. И. Успенским и В. Н. Бенешевичем акты восстановляют перед нами "интимную жизнь сельских обывателей со всеми ее заботами и ежедневными мелочами на маленькой территории, находившейся в зависимости от Вазелонского монастыря близ Трапезунта". Документы эти рисуют жизнь небольшого числа деревень, окружавших монастырь, и дают свежий материал для социальной и экономической истории средневековья, в частности Византии, изображая подчас своеобразные явления в земельных порядках, социальной эволюции и отчасти терминологии. Они обращают на себя внимание не только с точки зрения местной истории, но и "заключают в себе разнообразный и полный жизненного значения материал, касающийся преимущественно внутренней истории". В земельных актах "попадаются иногда такие трогательные, горькими слезами написанные факты из семейной истории маленького человечка, сельского обывателя", что получаются яркие бытовые картинки. Так, говоря вкратце, определяют значение вазелонских актов сами их издатели [Ф. И. Успенский уже раньше отчасти использовал монастырские акты Вазелона в статье в ИАН, VI серия, No 16--18, 1928].