Едем дальше. Вправо от дороги начинаются превосходные посевы ячменя. Стройными, правильными, густыми рядами поднимаются колосья, весело смотрящие вверх. Сразу видно, что работали хорошей рядовой сеялкой. Овсюга почти нет; где-нибудь колосок торчит.
-- А это жито чье будет? - спрашиваю я возницу.
-- Немецкое, туда влево к балке и колония лежит, -- отвечает он.
Так и надо было полагать, думаю я про себя. А вправо, как бы для контраста, все те же "крестьянские" неровные, низковатые и плешивые посевы, засоренные овсюгом.
-- Еще в этом году, слава Богу, хлеба дай Бог всякий год, не худшие, -- как бы угадывая мою мысль, говорит мне возница. - А то бывает, не дай Бог, от земли не видать.
С левой стороны кончился стройный ячмень, и пошла гигантская кукуруза американских сортов; в междурядьях, что называется, ни соринки; прошлись, повидимому, прекрасным культиватором.
-- А кукуруза чья будет? - снова спрашиваю я.
-- Тоже ихняя, немецкая, будет, -- слышу я в ответ, в котором, впрочем не сомневался.
-- А крестьяне у вас не сеют кукурузу? - задал я опять вопрос.
-- Не, только так где-нибудь есть, плохо родит она у нас, да и земли мало, то-ж и работы около нее много, -- пояснил мне он; немцы - те культутахом работают, а нашему брату руками ее полоть все надо; культутаху купить надобно, а гроши какие у нас!