-- Вот видите это, -- сказал он, перелистывая передо мной этот перечень.
-- Вижу, -- ответил я, уже догадываясь немного, в чем дело.
-- Так вот здесь у меня все обозначено; в каком банке заложено, под которую закладную последний раз деньги взял, который раз назначается в продажу, сколько долгу числится на имении, сам ли желает продать, чтобы себе осталось, хоть немного денег от продажи, или с торгов будет продаваться. Могу даже сказать, что на счет многих из этих лиц мне хорошо известно также, можно ли им надеяться на выручку, с какой-либо стороны, есть ли у них хорошая рука для протекции, чтобы продать имение через крестьянский банк, и все прочее. Вот это, например, видите, -- сказал он, указывая мне одну известную в России дворянскую фамилию, за которой числилось, кажется, более 15.000 десятин земли; -- так вот эта теперь уже непременно будет продана. Много раз назначали, но теперь уж капут будет... Барыня с двумя дочками все за границей живет, сюда и не показывается; одна из дочек, говорят, немного придурковатая. Сына офицера думали оженить на одной богатой купеческой дочке; года полтора все валандались - тянули канитель, тысяч, говорят, сто приданого на ней было... Ну не выгорело у них дело. Говорят, по любви женился без денег. Значит, крышка, конец, теперь непременно продадут, -- закончил он.
Я сидел и молчал, решительно пораженный этой удивительной осведомленностью. Он, оказывается, отлично знал не только материальное положение оскудевших дворян этой губернии, но и интимную жизнь их, так как последняя оказалась тесно связанной с их материальным положением.
-- А это вот видите, -- указал он мне еще одну довольно известную фамилию, за которой числилось более 25. 000 десятин земли. - Эта вот под тремя закладными уже. Пока старики жили, кое-как удерживали. Теперь года четыре уже, как оба померли. Остались два сына и одна дочка, старая дева. Сыновья чиновниками служат, один в Петербурге, другой в Польше. Любят хорошо покутить и на счет женского пола тоже не дураки. Один из них женился и даже довольно выгодно, говорят за ней имение тысяч в 60 было и денег порядочно, ну да разошлись скоро... Наследники, значит, кругом замотались. Теперь и этому имению обязательно конец будет, если дядя-сенатор не выручит. А как мне известно, то на выручку нет надежды, говорит: "достаточно уже выручал я вас". А если и выручит, то все же не на долго отсрочит... Продадут это имение, скоро, непременно скоро продадут, уж это мы хорошо знаем, -- уверенно сказал он.
Эта невероятная осведомленность о всех сторонах даже частной жизни тех лиц, громадные латифундии которых в конце-концов должны были сделаться добычей его предпринимательских аппетитов, меня все больше и больше поражала. Знаете ли вы трижды промотавшиеся, титулованные и нетитулованные потомки промотавшихся отцов, прожигающие свою жизнь, жирующие в салонах, задающие шик по всем заграничным курортам, швыряющие тысячами в дорогих вертепах бомонда, что не мешает вам в то же время зачастую быть вершителями российских судеб, знаете ли вы, думалось мне, что где-то в Кубани какой-то кряжистый, малограмотный купчина следит за каждым вашим шагом, проникает в подноготную вашей интимной жизни, изучает прочность ваших родственных уз и даже учитывает успехи и неудачи ваших сердечных влечений, ваших интимных связей? Знаете ли вы, что все эти сведения ему нужны для того, чтобы точно определить момент ликвидации ваших родовых осиных гнезд, что он в своем прогнозе никогда не ошибается? А общительный спутник мой указывал мне все новые и новые дворянские фамилии и делился подробными сведениями о всех деталях их личной, семейной и даже сословной жизни. Так как дворянские выборы и вся сословная жизнь местного дворянства была у него так же, как на ладони. Потом он продемонстрировал еще предо мною карту той же К-ской губ., на которой в разных местах опять-таки были какие-то заметки и цифры, обозначавшие количества десятин. В одном месте на карте была проведена линия карандашом. Это, оказывается, им был отмечен уже вариант проектируемой еще только железной дороги. Затем он снова принялся перелистывать список землевладельцев. Перед глазами у меня все время мелькали пятизначные цифры: 10.000, 20.000, 30.000 десятин и т. д.
-- Однако ж, какая масса еще земли свободной есть! - не мог я воздержаться от восклицания.
-- Очень, очень еще много, -- ответил он. - Знаете, продолжал он, другой раз подумаешь: переселяются в Сибирь, на Амур, на край света, одним словом, Бог знает куда, а земли под боком еще видимо невидимо. Сколько народа еще можно было бы на ней поселить! Пожалуй, что и не дороже стоило бы, чем переселять их так далеко, если бы, конечно, все правильно шло, да толком.
-- А крестьяне, говорите вы, там бедные? - спросил я.
-- Очень бедные. О, куда хуже, чем даже у нас на юге живут. У нас, видите ли, хоть земли у мужика мало, но если она уже родит, так уродит! Другой раз и два года будешь жить с одного урожая. У нас ведь степной чернозем, тепло, солнце, хлеба все белые, дорогие, а тут и климат суровый, и хлеба похуже, и урожаи меньшие, а, главное, земли у них мало. С чего же тут сытым быть... Ну, и озлобление среди них большое - не дай Бог, что такое...