На хладномъ утесѣ сосна...
И дремлетъ -- и снѣга покровомъ широкимъ
Одѣта она.
И снится ей пальма, что въ знойной пустынѣ,
Подъ солнцемъ горячимъ стоить...
И вѣтеръ свиститъ въ одинокой равнинѣ,--
И пальма грустить.
Вспоминая объ этомъ первомъ дебютѣ, Михайловъ разсказывалъ своимъ друзьямъ, что въ Петербургъ онъ привезъ толстую тетрадь, которую и представилъ Кукольнику для выбора стихотвореній, и что Кукольникъ почему-то остановился прежде всего на этихъ двухъ пьескахъ, изъ которыхъ переводъ гейневскаго стихотворенія отзывался слишкомъ замѣтнымъ подражаніемъ лермонтовской "Соснѣ".
Одновременно съ литературными попытками Михаилъ Ларіоновичъ сталъ готовиться въ университетъ. Но экзамена онъ не выдержалъ и поступилъ на правахъ вольнослушателя. "На первой лекціи,-- разсказывалъ Шелгунову самъ Михайловъ:-- онъ встрѣтилъ студента, обратившаго на себя его вниманіе. Студентъ былъ въ поношенномъ форменномъ сюртукѣ.-- "Вы, вѣрно, на второй годъ остались?" -- спросилъ Михайловъ студента.-- "Нѣтъ, а это вы насчетъ сюртука?" -- отвѣтилъ студентъ.-- "Да!" -- "Такъ я старенькій купилъ". Студентъ этотъ былъ Николай Гавриловичъ Чернышевскій. Съ этого времени и началось знакомство ихъ. Серьезный, вдумчивый, дѣловитый Чернышевскій -- еще не выступавшій тогда въ литературѣ -- мало заботился о своей внѣшности, Михайловъ, напротивъ, одѣвался съ большими претензіями, былъ элегантенъ, ухаживалъ за женщинами, отличался нѣкоторымъ легкомысліемъ. И это нисколько не помѣшало сближенію ихъ, а затѣмъ и дружбѣ, когда Чернышевскій сдѣлался постояннымъ сотрудникомъ и членомъ редакціи журнала "Современникъ". Ольга Сократовна, жена Чернышевскаго, не менѣе своего мужа симпатизировала Михайлову, который былъ ея кумомъ, крестилъ одного изъ сыновей Чернышевскаго.
Съ 1846 года Михайловъ сталъ особенно усердно подвизаться въ литературѣ. Будучи ревностнымъ вкладчикомъ "Иллюстраціи", гдѣ печатались его стихотворенія, оригинальныя и переводныя, этнографическіе очерки, рецензіи, компиляціи, мелкія замѣтки, онъ сталъ появляться въ "Библіотекѣ для Чтенія" Сенковскаго, въ "Сынѣ Отечества" К. П. Масальскаго и наконецъ въ "Литературной Газетѣ" Владиміра Рафаиловича Зотова, очень его обласкавшаго, къ которому Михайловъ чувствовалъ всегда самое теплое расположеніе и признательность. Въ "Литературной Газетѣ", съ 1847 по 1849 годъ включительно, Михаилъ Ларіоновичъ помѣстилъ многое множество стихотвореній, преимущественно переводовъ изъ древнихъ и новыхъ поэтовъ: изъ Гёте, Шиллера, Рникерта, Уланда, Ленау, Шамиссо, Кернера, Гейне, Ламартина, Шенье, Гюго, Спенсера и др. Михайловъ и тогда уже выказывалъ себя большимъ знатокомъ и цѣнителемъ иностранной литературы. Онъ и Сергѣй Ѳедоровичъ Дуровъ, даровитый поэтъ и товарищъ Достоевскаго по "мертвому дому", петрашевецъ, были тогда, можно сказать, единственными переводчиками по плодовитости и умѣнью знакомить русское общество съ самыми разнообразными представителями западно-европейской поэзіи, а также древне-греческой и восточной. Правда, Михайловъ при выборѣ стихотвореній для перевода останавливался почти исключительно на пьесахъ лирическаго характера, но въ тѣ времена цензура допускала и въ переводной литературѣ только самыя невинныя вещи. На первыхъ порахъ Михайлову казалось возможнымъ перевести что-нибудь идейное, отмѣченное яркой мыслью, но красный карандашъ цензора, "какъ вѣтръ степной", неудержимо разгуливавшій по рукописи, совсѣмъ охлаждалъ рвеніе молодого писателя, котораго В. Р. Зотовъ очень любилъ, и какъ сотрудника своей "Литературной Газеты" и какъ человѣка, глубоко-симпатичнаго юношу. Въ первый годъ существованія этого прекраснаго журнала, "въ началѣ марта,-- разсказываетъ Зотовъ: -- въ редакцію явился студентъ Петербургскаго университета, въ мундирѣ съ синимъ воротникомъ и золотыми петлицами, и принесъ нѣсколько стихотвореній, которыя и были напечатаны въ 11-мъ нумерѣ газеты. До конца года молодой поэтъ помѣстилъ до восьмидесяти пьесъ, оригинальныхъ и переводныхъ, изъ Гейне, Шенье, Мосха, изъ антологіи. Кромѣ того была напечатана его повѣсть "Дуняша" и этюдъ изъ исторіи, древней литературы: "Сафо и лесбосскія гетеры". Это былъ Михаилъ Ларіоновичъ Михайловъ... Съ перваго появленія въ кругу литературной петербургской молодежи Михаилъ Ларіоновичъ пріобрѣлъ ея любовь и всеобщую симпатію. Добродушный, восторженный, увлекающійся, онъ всегда былъ готовъ жертвовать собою для другихъ, для тѣхъ идей, которыя онъ считалъ справедливыми и гуманными. Онъ имѣлъ большой успѣхъ у женщинъ, несмотря на свою наружность, напоминавшую его киргизское (со стороны матери) происхожденіе. Сильный брюнетъ, онъ отличался мертвенною блѣдностью лица, пробивавшеюся сквозь смуглую кожу, и рѣдко встрѣчающимся физическимъ недостаткомъ: атрофіею мускуловъ вѣкъ, не позволявшею ему поднимать глаза вверхъ. Его вѣчно опущенныя рѣсницы, какъ у слѣпыхъ, производили странное впечатлѣніе, усиливавшееся отъ непріятнаго, глухого тембра его голоса, но всѣ эти недостатки забывались въ его увлекательной симпатичной бесѣдѣ".