"Милый другъ Николай Васильевичъ!-- писалъ онъ Шелгунову изъ Уральска отъ 25 февраля 1857 года.-- Въ настоящую минуту у меня три желанія: во-первыхъ, обнять тебя поскорѣе; во-вторыхъ, быть такимъ же хорошимъ человѣкомъ, какъ ты, чтобы тебѣ не совѣстно было обнимать меня; въ-третьихъ, бытъ богатымъ, чтобы не брать впередъ никакихъ порученій отъ морского министерства, и если странствовать, то странствовать по своей волѣ, а лучше всего оставаться съ тѣми, кого любишь. Но, взявшись за гужъ, будь дюжъ. Надо хоть въ исполненіи этой пословицы быть похожимъ на тебя. Я по мѣрѣ силъ стараюсь объ этомъ. Есть и нѣкоторый успѣхъ. Въ статьяхъ моихъ объ Оренбургскомъ краѣ будетъ, надѣюсь, кое-что новое. Надо тебѣ замѣтить, что я, между прочимъ, выучился, сколько успѣлъ, по-татарски, что и дало мнѣ возможность заняться совсѣмъ не тронутымъ предметомъ -- башкирскими преданіями, которыми полна Оренбургская губернія. Нѣтъ такой рѣки, нѣтъ такой горы, про которую не существовало бы легенды или пѣсни. И таковыхъ собралъ я изрядное количество. Кромѣ текстовъ, записалъ даже нѣсколько мелодій, съ помощью брата (Ивана Ларіоновича). Ты ихъ сыграешь на рожкѣ? а? Курая, которую я привезу съ собой, ты, конечно, не сумѣешь и въ ротъ взять: я, сколько ни маялся, и одинъ и съ учителемъ, не могъ извлечь ни единаго звука. Должно-быть, зубъ со свистомъ. Кромѣ очерковъ Башкиріи, значительную часть моихъ замѣтокъ объ Оренбургскомъ краѣ составитъ описаніе уральскихъ казаковъ. Вездѣ стараюсь, по мѣрѣ возможности, говорить откровенно, безъ прикрасъ, о положеніи края. Гадостей нѣсть числа. Образчикъ моихъ разсказовъ увидишь ты въ апрѣлѣ въ "Морскомъ Сборникѣ". Это описаніе багренья. Боюсь, что половина его застрянетъ въ цензурѣ... Скоро ѣду въ Гурьевъ, а оттуда катну на пароходѣ въ Мангышлакъ. Не мѣшаетъ вѣдь побывать?" А ранѣе этого письма къ Шелгунову Михайловъ, отъ 22 января 1857 года, извѣщалъ канцелярію морского министерства о результатахъ своей поѣздки, что имъ изготовляется сочиненіе, подъ заглавіемъ "Очерки Башкиріи". "Чтобы ближе познакомиться съ бытомъ жителей этой огромной части Оренбургскаго края,-- писалъ Михайловъ:-- я изучилъ татарскій языкъ (отчасти извѣстный Михайлову еще съ дѣтства), что дало мнѣ возможность собрать много памятниковъ башкирской народной поэзіи и близко узнать вѣрованія, обычаи, историческія преданія и настоящее положеніе башкиръ... Второй трудъ мой подъ названіемъ "Отъ Уральска до г. Гурьева" будетъ заключать этнографическое и историческое описаніе уральцевъ, ихъ быта и промысловъ, какъ по Уралу, такъ и по Каспійскому морю... Изъ этого второго труда у меня готовы вчернѣ нѣсколько большихъ статей, изъ которыхъ четыре 1) "Уральскъ", 2) "Багренье царскаго куса", 3) "Малое" и 4) "Большое багренье" будутъ доставлены въ мартѣ мѣсяцѣ". Однако планамъ Михайлова не удалось осуществиться, и два года спустя онъ успѣлъ лишь обработать собранные имъ матеріалы для одной статьи ("Уральскіе очерки. Изъ путевыхъ замѣтокъ 1856--1857 г."), которую и помѣстилъ въ "Морскомъ Сборникѣ". Дальнѣйшему приведенію въ порядокъ этихъ матеріаловъ помѣшала его поѣздка за границу, а затѣмъ его роковая судьба.
Изъ командировки Михайловъ вернулся съ запасомъ новыхъ силъ, освѣженный и бодрый. Другъ его, Апол. Никол. Майковъ привѣтствовалъ его возвращеніе въ столицу слѣдующимъ посланіемъ:
Урала мутнаго степные берега,
Лѣса, тюльпанами покрытые луга,
Амфитеатры горъ изъ сизаго порфира,
Простыя племена, между которыхъ ты
Сбиралъ преданія исчезнувшаго міра,
Далекая любовь, пустынныя мечты
Возвысили твой духъ: прощающимъ, любящимъ
Пришелъ ты снова къ намъ -- и, чутко слышу я,