Съ чувствомъ, сходнымъ съ тѣмъ, какое она бы могла испытать, прислушиваясь къ бушующему морю, она замерла на мѣстѣ въ страхѣ, какъ бы это море звуковъ не усилилось, и еще болѣе опасаясь, какъ бы оно не замолчало.
Затѣмъ раздалась сладостная мелодія, похожая на полетъ ангеловъ; эти невидимые ангелы летѣли все выше и выше; воздухъ оглашался звуками радости; они то замирали, то становились явственнѣе, пока не заглушилъ ихъ шумъ водопада.
Но вотъ среди этого шума прозвучала ясная нота, точно звукъ защебетавшей среди бури птички, сначала робкій и еле слышный, но затѣмъ становившійся все отчетливѣе и обольстительнѣе своею нѣжною гармоничною мелодіей.
Невольно, въ минуту, когда оркестръ замолкъ, Петра привстала съ своего мѣста.
Она была увѣрена, что представленіе кончено, и ничего уже не могло быть послѣ этого.
Но вотъ, новое чудо!
Прекрасно разрисованная стѣна, которая находилась противъ нея, вдругъ поднялась до самаго верха.
Передъ Петрой церковь; эта церковь со сводами и колоннами, въ ней играетъ органъ, зажжены свѣчи, и двое лицъ въ незнакомыхъ ей костюмахъ подходятъ къ ней ближе и начинаютъ разговаривать -- это въ церкви-то!-- на языкѣ, также ей незнакомомъ.
Но что это? Кажется, говорятъ и позади ея.
Почему это? Въ церкви нѣтъ сидѣній, и эти двое, которые тамъ, говорятъ стоя, и чѣмъ больше она на нихъ смотритъ, тѣмъ больше находитъ въ нихъ, по платью, сходства со святымъ Олафомъ; прислушиваясь же, она положительно убѣждается, что они и вспоминаютъ этого святаго.