Ей достали билетъ; театръ оказался по близости отъ ея квартиры; въ назначенный для представленія часъ ее свели туда и указали на мѣсто въ первомъ ряду балкона.
Она усѣлась среди веселой и разряженной въ яркіе костюмы толпы и при блестящемъ освѣщеніи; въ залѣ, подобно разбушевавшемуся морю, стоялъ гулъ множества голосовъ; отовсюду доносился разговоръ, смѣшанный со смѣхомъ.
Петра не имѣла ни малѣйшаго понятія о томъ, что ей предстояло увидѣть.
Она знала только то, чему ее научилъ Одегардъ, или что ей удалось узнать случайно. Но ея учитель никогда не говорилъ съ ней о театрахъ.
Правда, она не разъ слышала, какъ моряки разсказывали, что видѣли "въ театрѣ" дикихъ звѣрей и лошадей, выдѣлывавшихъ удивительныя упражненія -- вотъ и все; молодежь же, которая, съ самаго поступленія въ свою школу, отлично была знакома съ разнаго рода представленіями, никогда и не думала дѣлиться съ нею своими впечатлѣніями. Въ маленькомъ ихъ городкѣ не было не только театра, но даже ничего, что бы сколько нибудь его напоминало; укротители звѣрей, канатные плясуны и полишинели устраивались въ большомъ сараѣ на берегу моря, но всего чаще показывали свое искусство на открытомъ воздухѣ.
Оставаясь въ полномъ невѣдѣніи, Петра даже не обратилась къ сосѣдямъ за распросами; она сидѣла погруженная въ сладостное, молчаливое ожиданіе чего нибудь чудеснаго въ родѣ особенной породы обезьянъ, верблюдовъ или тому подобнаго.
И вотъ ей, проникнутой этой идеей, стали видѣться, въ окружавшихъ ее людяхъ головы разныхъ животныхъ; тутъ были лошади, собаки, лисицы, кошки, мыши -- это сильно ее забавляло.
Оркестръ собрался, такъ что она и не замѣтила.
Вдругъ Петра вздрогнула и подняла голову; раздались звуки трубъ, кларнетовъ, барабана, и началась увертюра.
Петрѣ никогда не приходилось слышать музыки, кромѣ флейты или дуэта скрипокъ.