-- Я готова взять на себя какую угодно обязанность, позвольте мнѣ только здѣсь остаться; не принуждайте меня ѣхать дальше... О, сжальтесь, умоляю васъ!..
Дочь пастора вошла въ комнату вмѣстѣ съ отцемъ, но она остановилась у камина и во все время разговора, молча, перебирала сухіе листики розъ, которые лежали на немъ.
Пасторъ не отвѣтилъ ничего; только слышенъ былъ звукъ его губъ, выпускавшій табачный дымъ въ то время, какъ онъ взглядывалъ поочередно то на Петру, то на дочь, то на портретъ.
Иногда одно и то же вліяніе можетъ дѣйствовать совершенно различно; такъ было и тутъ: въ то время, какъ Петра умоляла портретъ внушить декану состраданіе къ ней, слышалось: "побереги нашу дочь, не допускай сближенія ея съ этой незнакомкой!"
Онъ обернулся къ Петрѣ и, бросивъ на нее свой обычный проницательный взглядъ, сказалъ почти рѣзко:
-- Нѣтъ, вы не можете здѣсь остаться.
Петра поблѣднѣла и тяжело вздохнула; вдругъ, окинувъ окружающихъ удивленнымъ взглядомъ, она кинулась бѣгомъ, черезъ полуоткрытую дверь, въ сосѣднюю комнату; тамъ она бросилась въ кресло, положила голову на столъ и предалась своему горю и отчаянію.
Отецъ и дочь переглянулись.
Что за отсутствіе всякаго воспитанія! Побѣжать такъ безцеремонно въ комнату чужихъ людей и усѣсться тамъ одной! Это могло только сравниться развѣ съ тѣмъ, какъ она, не стѣсняясь, попросилась у нихъ остаться и расплакалась, когда ей въ томъ отказали!
Пасторъ пошелъ вслѣдъ за Петрой, не съ тѣмъ, чтобы снова объясниться съ нею, но чтобы закрыть за нею дверь.