Она замѣтила пламя и принялась бѣжать домой со всѣхъ ногъ, такъ скоро, какъ только могла; и какъ она обрадовалась, увидя, что несчастіе не зашло далеко!
При этомъ она продолжала раздѣваться, сняла съ себя шляпу и косынку, и отнеся ихъ на мѣсто, тотчасъ же вернулась на свое обычное мѣстечко у стола, все время продолжая болтать о случившемся.
Вотъ-то переполохъ произошелъ въ домѣ! Даже смѣшно!
Отецъ и дочь продолжали молчать. Тогда она стала жаловаться, что это происшествіе испортило ихъ вечеръ; она такъ надѣялась успѣть дочитать "Ромео и Юлію".
Она стала просить Сигнію повторить ей еще разъ сцену, которая казалась ей лучшей во всей трагедіи -- сцену прощанія Ромео и Юліи на балконѣ.
Среди этой болтовни въ комнату вошла одна изъ прачекъ съ заявленіемъ, что ей не доставало одного свертка веревокъ для развѣшиванія бѣлья.
Петра покраснѣла и встала съ мѣста.
-- Я знаю гдѣ онѣ... сейчасъ я пойду за ними.
Она сдѣлала нѣсколько шаговъ, но вспомнила про пожаръ, еще больше покраснѣла и остановилась:
-- Какая обида... онѣ должно быть сгорѣли, онѣ были у меня въ комнатѣ.