Сковать злой духъ, пошли мнѣ силу слова!...
Было еще множество вещей, прочитать которыя декану не хватило храбрости. Такъ вотъ для чего она поселилась у нихъ въ домѣ и пользовалась уроками его дочери... для того, чтобъ сдѣлаться актрисой!
Для достиженія этой тайной цѣли, слушала она такъ внимательно по вечерамъ ихъ чтеніе, а затѣмъ заучивала все наизусть!
Она обманывала ихъ съ перваго дня; еще наканунѣ, когда съ видомъ полной откровенности она, казалось, все сказала имъ, она скрыла отъ нихъ свою главную, затаенную мысль; ока лгала даже среди повидимому самаго искренняго смѣха.
И какая это была цѣль! Деканъ много разъ открыто осуждалъ ее при ней, и она осмѣлилась смотрѣть на призваніе къ сценѣ, какъ на божественную миссію, призывать благословеніе божіе на такое дѣло! Она избирала для себя жизнь полную тщеславія и наружнаго блеска, основанную на зависти и увлеченіи, жизнь праздную, лживую, перемѣнчивую, жизнь, на которую слетаются коршуны зла, какъ на свою мертвую добычу!...
И ко всему этому готовила она себя, на это призывала милосердіе божіе! И онъ, пастырь Господень, вмѣстѣ со своей невинной дочерью въ ихъ скромномъ пасторскомъ жилищѣ, на глазахъ всего своего прихода, невольно способствовалъ осуществленію ея грѣшной мечты!
Когда Сигнія, веселая и свѣженькая, какъ стоявшее въ тотъ день морозное утро, вбѣжала въ кабинетъ отца, чтобы поздороваться съ нимъ, она нашла комнату сильно накуренною табакомъ.
Это было признакомъ, что отецъ ея былъ чѣмъ нибудь озабоченъ; чѣмъ раньше былъ часъ, въ который это случалось, тѣмъ, значитъ, сильнѣе была забота. Онъ не сказалъ ей ни слова и только подалъ тетрадь.
Сигнія тотчасъ же узнала, что она принадлежала Петрѣ; воспоминаніе о вчерашнемъ горѣ и подозрѣніи быстро пробѣжало у нея въ умѣ; ей страшно было открыть тетрадь, сердце у нея такъ сильно забилось, что она принуждена была сѣсть.
При первомъ же взглядѣ на написанное, слово, поразившее ея отца, поразило и ее. Снова взглянула она въ тетрадь и прочла сдѣланныя тамъ наброски. Первое чувство, испытанное ею, былъ стыдъ не такъ за Петру, какъ за то, что отецъ могъ прочитать все это.