Она почувствовала вскорѣ то глубокое униженіе, какое испытываемъ мы, когда замѣчаемъ, что обмануты любимымъ существомъ.
Прежде всего кажется намъ, что тѣ, которымъ удалось обмануть насъ, должны бытъ выше и умнѣе насъ. Съ той самой минуты, какъ они отдѣляются отъ насъ, они переходятъ въ область вещей таинственныхъ и неуловимыхъ. Но вскорѣ негодованіе даетъ душѣ способность видѣть яснѣе и помогаетъ ей, вооруженной всей силой своей чистоты, достигнуть возможности презирать того, который за минуту передъ этимъ заставлялъ насъ испытывать сознаніе своей собственной слабости.
Въ это время Петра, сидя за роялемъ въ гостинной, пѣла, слова ея пѣсни донеслись до декана...
Онъ не въ силахъ былъ болѣе вынести, вырвалъ на ходу тетрадь изъ рукъ дочери, которая на этотъ разъ не удерживала его, и быстро растворилъ дверь.
Онъ кинулся къ Петрѣ, швырнулъ ей тетрадь на клавиши, отвернулся отъ нея и быстро зашагалъ по комнатѣ.
Когда онъ снова остановился передъ нею, молодая дѣвушка стояла подлѣ рояля, прижавъ тетрадь къ своей груди и изумленно смотря на него.
Онъ хотѣлъ сказать ей все, что накипѣло у него на душѣ, но такъ великъ былъ его гнѣвъ при мысли, что въ теченіе двухъ лѣтъ онъ былъ игрушкой этой дѣвочки, которая въ тоже время обманула и его дочь, его чистую, кроткую голубку -- что онъ не находилъ словъ для того, чтобы высказаться, а если бы и нашелъ ихъ, то они вышли бы черезъ чуръ рѣзкими. Онъ еще разъ обѣжалъ комнату и снова остановился передъ Петрой съ пылавшимъ отъ гнѣва лицемъ; наконецъ онъ рѣзко повернулъ въ сторону, быстро вышелъ, не произнеся ни слова, и заперся у себя въ кабинетѣ.
Когда онъ вернулся въ гостиную, Сигнія исчезла. Каждый изъ нихъ провелъ весь этотъ день въ одиночествѣ.
Деканъ обѣдалъ одинъ; ни одна изъ молодыхъ дѣвушекъ не явилась къ столу.
Петра просидѣла въ своей новой комнатѣ, которую ей отвели послѣ пожара.