Одегардъ снова заговорилъ:
-- Искушеніе льстить чувствамъ глазами и воображеніемъ, брать на себя добродѣтели другихъ и выставлять себя на показъ для общаго поклоненія, существуетъ также и въ церкви.
Тутъ смѣшанные возгласы увеличились, въ то же время, какъ и шумъ.
Но дамы не могли болѣе слышать весь этотъ гамъ, не по желавъ узнать его причину.
Дверь тихонько пріотворилась, и Одегардъ замѣтилъ Петру; онъ возвысилъ голосъ, когда сталъ продолжать:
-- Конечно въ театрѣ можно увидѣть много такихъ, которые, проливая тамъ ненужныя слезы, бѣгутъ затѣмъ въ церковь и приносятъ съ собою туда слезы зловредныя; первыя также достойны презрѣнія, какъ и вторыя. Есть также множество болтуновъ, которые были бы болѣе чѣмъ безполезны во всякой другой профессіи, но которые, какъ актеры, служатъ по крайнѣй мѣрѣ вмѣсто живыхъ объявленій. Тѣмъ не менѣе нельзя отрицать, что жизнь актера также полна опасностей, какъ жизнь мореплавателя. Подумайте о минутѣ передъ выходомъ его на сцену; не есть ли это моментъ страшнаго душевнаго безпокойства? Передъ нимъ полная неизвѣстность. Часто онъ оружіе въ рукахъ божіихъ; слѣдовательно, онъ въ глубинѣ своей души носитъ убѣжденіе въ своей слабости вмѣстѣ съ великими упованіями и вѣрой въ милосердіе божіе; а намъ извѣстно, что Спаситель былъ милостивъ къ смиренному мытарю и кающейся грѣшницѣ. Я вовсе не отношусь къ актерамъ съ такой снисходительностью, чтобы отпускать имъ всѣ ихъ прегрѣшенія; напротивъ, чѣмъ болѣе я цѣню ихъ земное призваніе, такъ какъ истинныхъ актеровъ съ дарованіемъ немного, тѣмъ болѣе ставлю имъ въ укоръ, когда они увлекаются завистью и преходящими успѣхами. Но какъ нѣтъ актера, который не разъ испытанными разочарованіями не научился бы придавать менѣе цѣны восторгамъ и аплодисментамъ публики, даже и тогда, когда они кажутся вполнѣ искренними, такъ точно и мы, видя ихъ ошибки и слабости, не имѣемъ ни малѣйшаго понятія о ихъ внутреннемъ мірѣ, а вѣдь это составляетъ, самый главный вопросъ для истиннаго христіанина.
Многіе изъ присутствующихъ, имѣя что возразить, начали говорить, но музыка, послышавшаяся изъ гостиной, въ сопровожденіи начальныхъ словъ народной пѣсни: "Когда мнѣ было всего четырнадцать лѣтъ", вызвала всѣхъ туда, такъ какъ пѣла Сигнія, а въ ея манерѣ передавать народныя скандинавскія пѣсни было такое совершенство, какое трудно объяснить словами.
Одна пѣсня смѣнялась другою, и когда эти народныя мелодіи, истинные глашатаи души великаго народа, овладѣли всеобщимъ вниманіемъ, Одегардъ всталъ и обратился къ Петрѣ съ просьбой прочесть имъ какую нибудь поэму.
Вѣроятно Петра ожидала этого, потому что она заранѣе была вся красная отъ волненія.
Она однако поднялась съ мѣста и выступила впередъ, дрожа такъ сильно, что принуждена была опереться о спинку кресла. Вдругъ она сильно поблѣднѣла и начала {Въ подлинникѣ эта поэма написана стихами.}: