Время проходило; разговоры мало по малу поглощались интересомъ, одушевлявшимъ всѣхъ зрителей.
Раздался глухой грохотъ барабановъ, за ними заиграли рожки и другіе духовые инструменты. Началась увертюра. Давали "Аксель и Вальборгъ" Оленшлегера, и Петра пожелала, чтобы была сыграна именно эта увертюра.
Стоя за кулисой, она слушала; передъ занавѣсомъ всѣ тѣ изъ соотечественниковъ ея, которымъ удалось добыть себѣ мѣсто, ждали, затаивъ дыханіе. Они дрожали отъ ожиданія, что черезъ нѣсколько минутъ развернется передъ ними геніальное дарованіе, имъ принадлежавшее... Казалось, что этотъ часъ былъ собственностью каждаго изъ нихъ... Въ подобныя минуты много молитвъ летитъ къ небу, летитъ даже изъ тѣхъ сердецъ, которыя молятся не часто.
Увертюра постепенно замирала, въ мелодіяхъ царило безмятежное спокойствіе; онѣ смѣшивались между собой, какъ пылинки въ солнечномъ лучѣ.
Музыка прекратилась. Полное молчаніе водворилось въ залѣ... Занавѣсъ поднялся...
"Изящная Литература", No 7, 1883