Наступали сумерки. За эти три недѣли дни измѣнились и стали короче. Но и мысли у людей мѣняются не хуже дней.
Петра сидѣла почти на дорогѣ, скрытая за деревьями, но такъ, что сама могла все хорошо видѣть. Когда она провела на своемъ мѣстѣ нѣсколько часовъ, не дождавшись того, кого ожидала, въ ней заговорили самыя разнорѣчивыя чувства. Сначала гнѣвъ, потомъ страхъ.
Она ежеминутно прислушивалась; шаги долетали до ея уха прежде, чѣмъ она въ состояніи была узнать проходившаго.
Ни одинъ изъ нихъ не оказался Ингве.
Начинавшія дремать птички, перепархивая между листьями, заставляли ее безпрестанно вздрагивать.
Малѣйшій шумъ, доходившій изъ города, какой нибудь крикъ или стукъ, тотчасъ же привлекалъ ея вниманіе.
Съ якоря снимался большой корабль; она явственно слышала пѣсню матросовъ, отплывавшихъ подъ вечеръ, чтобы не пропустить благопріятнаго утренняго вѣтра.
О! какъ бы она охотно поплыла на немъ по морю и океану... какъ ее тянуло туда... въ даль!
Эта пѣсня, разносившаяся по воздуху, это была ея задушевная пѣсня! Шумъ, сопровождавшій отчаливавшій корабль, будилъ въ ней энергію -- на что только? На то, чтобъ уѣхать! Но куда, зачѣмъ?
Но вотъ на дорогѣ появилась шапочка и остановилась прямо противъ нея.