Съ наступленіемъ зимы, поѣздки ихъ прекращались; Педро ходилъ тогда къ ней; онъ часто бывалъ у нея; садился и все время смотрѣлъ на нее, какъ она работала; оба говорили мало; казалось, они только ждали лѣта.
Когда снова вернулось лѣто, это новое, для Педро, чувство ожиданія не осуществилось.
Отецъ Гунландъ умеръ, и она уѣхала изъ города; Педро по совѣту учителей былъ взятъ изъ школы и водворенъ въ лавкѣ.
Онъ помогалъ матери, такъ какъ отецъ начиналъ хворать и наконецъ, сдѣлавшись бѣлѣй той муки, которую онъ отвѣшивалъ своимъ покупателямъ, слегъ въ постель.
Но и больной, лежа въ комнатѣ за лавкой, онъ продолжалъ наблюдать за дѣлами; онъ требовалъ отчета въ каждой проданной вещи и увѣрялъ, что ничего не слышитъ, когда сынъ и жена подходили къ нему не на достаточно близкомъ разстояніи,-- увѣрялъ для того, чтобы могъ ущипнуть ихъ.
Когда перегорѣло масло въ этой тусклой лампѣ, она погасла.
Жена оплакивала его, хотя сама не знала почему, но сынъ не пролилъ ни одной слезинки.
У нихъ осталось довольно, чтобы прожить безбѣдно, поэтому они прекратили торговлю, предали забвенію всѣ заботы и непріятности и обратили лавку въ пріемную.
Мать усѣлась у окошка съ вязаньемъ чулка. Педро устроился въ комнатѣ на другой сторонѣ дома и отдался игрѣ на флейтѣ; но какъ только подошло лѣто, онъ тотчасъ же пріобрѣлъ себѣ парусную лодку.
Онъ отправился къ маленькому островку и улегся на томъ мѣстѣ, гдѣ обыкновенно садилась Гунландъ.