Въ то время покровительствомъ пользовался у нея въ особенности Педро.
Въ баркѣ Гунландъ, Педро могъ спокойно разыгрывать на своей флейтѣ, которая была строго изгнана изъ родительскаго дома, гдѣ опасались, чтобы музыка не мѣшала его ученью.
Гунландъ увозила его съ собою на фіорды; брала его съ собой, когда уѣзжала въ море; затѣмъ онъ сталъ сопутствовать ей въ ея ночныхъ рыбныхъ ловляхъ.
Въ эти дни они уѣзжали подъ вечеръ, во время заката, иногда при яркомъ блескѣ лѣтняго солнца; онъ или игралъ на флейтѣ, или слушалъ, какъ она разсказывала ему, что было ей извѣстно... про сиренъ и наядъ, про кораблекрушенія и далекія страны, то есть про все, что узнала она отъ матросовъ.
Она всегда дѣлилась съ нимъ своими продуктами, запасами и точно также охотно дѣлилась и познаніями, потому что если Педро часто уходилъ изъ дому, не взявъ съ собой ничего съѣстнаго на дорогу, то еще меньше этого выносилъ онъ духовной пищи изъ школы.
Они гребли обыкновенно до тѣхъ поръ, пока солнце не садилось за горами, тогда они бросали якорь у маленькаго островка и зажигали огни, или, лучше сказать, она собирала сухія вѣтви и устраивала костеръ, онъ же только смотрѣлъ на нее.
Потомъ она укутывала его въ старую куртку своего отца и одѣяло, которое привозила съ собой; во все время, пока онъ спалъ, она поддерживала огонь, распѣвая, чтобы самой не задремать, отрывки народныхъ гимновъ и балладъ, сначала громко, пока онъ не засыпалъ, потомъ вполголоса.
Когда вставало солнце, возвѣщавшее о своемъ появленіи яркой полосой золотистаго свѣта на верхушкахъ горъ, она его будила.
Лѣса оставались еще темными и мрачными, луга -- черными и унылыми; но вскорѣ эти самые лѣса и луга озарялись огненными лучами, часть горъ освѣщалась, и вся природа, съ ея разнообразными красками, обагрялась яркимъ свѣтомъ восходившаго солнца.
Тогда они спускались въ барку, и при легкомъ утреннемъ вѣтеркѣ, оставляя за собой серебристый слѣдъ на темномъ морѣ, легко подплывали къ мѣсту, гдѣ были въ сборѣ другіе рыболовы.