Онъ остановился; нѣсколько разъ онъ пытался снова заговорить и разразился рыданіями.
-- И вы могли такъ обмануть меня! У васъ хватило духа разбить созданіе столькихъ лѣтъ... вы попрали, смѣшали съ грязью мой трудъ, мои лучшія мысли... Дитя, дитя... неужели же не поняли вы, что я создавалъ изъ васъ второе я? Вы безжалостно его убили. Можете ли вы и теперь понять меня? Я вложилъ въ васъ все, что есть на землѣ лучшаго, правдиваго и возвышеннаго, и все это теперь уничтожено, какъ ярко горѣвшій факелъ, загашенный внезапно подувшимъ на него зимнимъ вѣтромъ... не осталось и слѣда... Что же вы, ужасное дитя? Я считалъ васъ моей драгоцѣннѣйшей святыней, и вотъ святыня эта оказалась давно оскверненной!
Горе его было такъ велико, что онъ снова зарыдалъ.
-- Нѣтъ, вы слишкомъ молоды, вы не можете даже понять меня!... повторилъ онъ.
-- Вы не сознаете даже того, что сдѣлали! Но нужно же? чтобы вы поняли однако, что долженъ испытывать тотъ, кто вмѣсто цвѣтовъ и плодовъ за свои труды, вмѣсто того, что освѣщало все существованіе, встрѣчаетъ лишь одинъ. обманъ! Что сдѣлалъ я вамъ дурнаго для того, чтобы вы такъ жестоко поступили со мной? Дитя, дитя мое! Если бы мнѣ во всемъ сознались хотя вчера...! Зачѣмъ, зачѣмъ вамъ нужно было такъ жестоко обмануть меня! Но я самъ виноватъ; вѣрно позабылъ я, воспитывая васъ, внушить вамъ, что такое честность! Нѣтъ, это невозможно... Но гдѣ же послѣ этого научились вы такъ лгать?
Она слышала его голосъ, она сознавала, что все, что онъ говорилъ, была правда.
Онъ сѣлъ у окна и положилъ голову на столъ.
Но онъ тотчасъ же всталъ, ломая обѣ руки и застонавъ отъ давившаго его горя; чрезъ минуту онъ снова, молча, опустился на стулъ.
-- Я не въ силахъ помогать моему престарѣлому отцу,-- сказалъ онъ, какъ бы говоря съ самимъ собою;-- я не могу. У меня нѣтъ на то призванія. Но никто не въ силахъ помочь и мнѣ; все до чего я прикасаюсь, распадается у меня въ рукахъ, все уходитъ отъ меня, измѣняетъ мнѣ!
Его обычная энергія совсѣмъ оставила его; онъ сидѣлъ, облокотясь головой о правую руку, лѣвая рука его безполезно висѣла; онъ не въ состояніи былъ сдѣлать движеніе и оставался молчаливымъ и неподвижнымъ.