Толпа не заставила себя долго ждать; снова раздались свистки и крики еще большаго числа голосовъ, снова посыпались камни еще съ большей силой, чѣмъ наканунѣ.
Петра снова запряталась въ уголъ, сложила руки и стала молиться.
-- Только бы матушка не показывалась имъ! Господи, удержи ихъ, не дай имъ войти въ домъ!...
Вскорѣ раздалось пѣніе насмѣшливой пѣсни, каждое слово которой было для нея оскорбленіемъ; но Петра невольно прислушивалась къ ней; когда же она поняла, что къ насмѣшкамъ надъ нею примѣшивали и имя ея матери, что всѣ были такъ злы, такъ несправедливы, что рѣшились и на это -- она бросилась вонъ изъ своего угла, готовая выйти на встрѣчу этомъ людямъ и высказать имъ, на сколько она считала ихъ низкими и подлыми; она способна была кинуться къ нимъ изъ окна.
Но вотъ, подлѣ нея упалъ камень, за нимъ другой и третій, и черезъ окно посыпался цѣлый градъ каменьевъ, съ грохотомъ разбивавшихъ стекла и осколки которыхъ разлетались по комнатѣ; пришлось снова спрятаться за занавѣску.
По лицу Петры катился потъ, какъ будто она стояла подъ самимъ солнцемъ; она не плакала; ей даже не было болѣе страшно.
Вскорѣ шумъ сталъ затихать.
Она сдѣлала нѣсколько шаговъ впередъ и, не слыша болѣе ничего, рѣшилась подойти къ окну и убѣдиться, что кругомъ было пусто; но она наступила на разбитыя стекла, и подъ ногу ей подвернулся камень; на минуту она притаилась, боясь, чтобы ее не услыхали. Приближалось время для бѣгства.
Она подождала еще съ полчаса, затѣмъ сняла башмаки и съ узломъ въ рукахъ осторожно отворила дверь.
Она постояла еще нѣсколько минутъ на мѣстѣ и потомъ тихо сошла съ лѣстницы.