Впослѣдствіи, гдѣ бы Петра ни слышала запахъ плесени, ею тотчасъ же овладѣвало дурнотное состояніе, передъ ея глазами являлась комната Педро и слышались щипящіе часы со словами:
-- Я... когда то... знавала... этого... человѣка!
Когда же она входила на пароходъ, то запахъ колеснаго масла, смѣшаннаго съ испареніемъ морской воды и съ примѣсью кухоннаго чада, вызывалъ у нея тотчасъ же морскую болѣзнь, среди припадковъ которой она тотчасъ же видѣла предъ собою ту же комнату, слышала щипящіе часы, повторявшіе безъ устали день и ночь:
-- Я... когда то... знавала... этого... человѣка!
Но вошелъ Педро, въ тепломъ картузѣ и въ старомъ плащѣ, съ приподнятымъ воротникомъ.
-- Ну вотъ, я и готовъ...-- сказалъ онъ, надѣвая рукавицы, какъ будто на дворѣ стоялъ сильнѣйшій морозъ.-- Но не забудьте взять... плащъ для...-- онъ обернулся, -- для....
Онъ посмотрѣлъ на Петру и Гунлангъ; та взяла синій плащъ, брошенный на спинку одного изъ стульевъ и накинула его на Петру; но когда молодая дѣвушка захотѣла застегнуть его у ворота, ее обдалъ запахъ комнаты, которымъ плащъ былъ сильно пропитанъ, такъ что ей сдѣлалось совсѣмъ дурно; она принуждена была попросить вывести ее на воздухъ.
Мать, видя, что она почти падаетъ въ обморокъ, быстро открыла дверь и свела ее въ садъ.
Тамъ, стоя среди ночной прохлады, Петра полной грудью вдохнула въ себя свѣжій осенній воздухъ.
-- Куда мнѣ нужно ѣхать? спросила она, придя въ себя.