-- Ну, теперь все; я дальше не пойду провожать тебя.
-- Родная моя, дорогая...
-- Да будетъ надъ тобой благословеніе божіе! Прощай.
-- Матушка, прости меня! прости!
-- Смотри, не простудись на морѣ, остерегайся.
Гунлангъ потихонько вытолкнула дочь изъ сада и заперла за ней калитку.
Петра очутилась по ту сторону только что закрытаго передъ ней входа; она остановилась неподвижно, чувствуя себя донельзя несчастной и покинутой.
Но вдругъ, среди мрака неизвѣстности, среди своего вынужденнаго изгнанія, въ ней проснулось какъ бы предчувствіе, какъ бы вѣра въ будущее; эта вѣра засвѣтилась въ ней какъ слабый огонекъ, готовый тотчасъ же погаснуть; онъ то вспыхивалъ, то мерцалъ, но въ концѣ концовъ разгорѣлся яркимъ, ровнымъ свѣтомъ.
Она подняла глаза свои къ небу, но кругомъ царствовала полная тьма.
Молча они прошли по уединеннымъ уличкамъ маленькаго городка, мимо оголенныхъ отъ листвы садиковъ, закрытыхъ и опустѣлыхъ, и мимо темныхъ, съ глухими ставнями, домиковъ; еле передвигая ноги, слѣдовала молодая дѣвушка за шедшимъ впередъ ея сгорбленнымъ челавѣкомъ, въ огромныхъ сапогахъ, въ тяжеломъ плащѣ и закутаннымъ до того, что почти не видно было его головы.