Они добрались до дороги; снова подъ ногами у нихъ захрустѣли сухіе листья; теперь они шли среди двухъ рядовъ деревьевъ, протягивавшихъ во всѣ стороны свои массивныя голыя вѣтви, казавшіяся Петрѣ пальцами скелета, готовыми каждую минуту схватить ихъ.
Опустясь съ возвышенности, они направились къ желтому зданію, служившему убѣжищемъ кораблямъ и у котораго была привязана ожидавшая Педро шлюпка. Выкачавъ изъ нея воду, Педро усадилъ въ лодку свою спутницу, и они быстро поплыли отъ берега, вскорѣ показавшагося имъ неболѣе какъ черной массой съ нависшимъ надъ нею свинцовымъ небомъ.
Педра не могла ничего разглядѣть изъ мѣстъ, знакомыхъ ей съ самого дѣтства; казалось, сама природа отталкивала ее, какъ отталкивали жители ихъ городка, сдѣлавшіе изъ нея въ одну ночь изгнанницу... Теперь она уходила отъ нихъ, непрощаясь ни съ кѣмъ и ни съ чѣмъ.
По палубѣ корабля, стоявшаго вблизи отъ берега на якорѣ и ожидавшаго только утра для отплытія, расхаживалъ матросъ. Когда они подплыли совсѣмъ близко, онъ выкинулъ имъ лѣстницу и пошелъ извѣстить о ихъ прибытіи капитана корабля, который тотчасъ же поднялся на палубу.
Петра знала и капитана и служащихъ, какъ знали и они ее; но никто не сдѣлалъ ей ни малѣйшаго вопроса, не выказалъ ни малѣйшаго участія; ей только указали ея каюту и объясняли, какъ ей слѣдовало поступить въ случаѣ болѣзни или какой нибудь надобности.
А она была въ самомъ дѣлѣ больна; она замѣтила это, какъ только спустилась въ каюту; поэтому поспѣшила перемѣнить костюмъ и снова подняться на палубу.
Тамъ разносился апетитный ароматъ: пахло шеколадомъ!
Она ощущала страшный голодъ; ее точно что глодало внутри.
Тотъ же человѣкъ, который сторожилъ ея пріѣздъ на палубѣ, принесъ ей чашку горячаго шоколаду и бисквитовъ.
-- Отъ вашей матушки, сказалъ онъ.